Читаем Итоги № 13 (2013) полностью

— Отнюдь. Я работал год в Северной Корее, но это еще во время учебы в институте. Был там на практике, потом меня посольство оставило еще на какое-то время. Окружающая бедность тогда в глаза как-то не бросалась. Я жил в трехкомнатной квартире в посольстве, в отдельной комнате. При посольстве был магазин. Из Хабаровска привозили продукты русские. Плюс хорошая столовая, очень сытная, даже слишком сытная, потому что работали наши дамы, которые замужем за корейцами были. Им, видимо, казалось, что надо сделать как можно более калорийной еду. А поскольку у меня генетическая расположенность к полноте, то мне это совсем было не нужно. Борщ с плавающим жиром...

— Ну столовались бы у корейцев.

— Это по выходным. Хотя у нас были небольшие зарплаты, несколько человек молодых и в субботу, и в воскресенье обязательно выбирались в ресторан. Там было два ресторана для иностранцев, вполне доступные. И выпивали, и общались, и гуляли. Но общения с корейскими сверстниками не получалось. Для них действовали табу на контакты с иностранцами... А страна красивая.

В Америку я первый раз попал вовсе не на дипломатическую службу. 1974 год. Ехали на мероприятие, которое называлось «Встреча молодых лидеров Советского Союза и США». Делегация собралась интересная: Полад Бюль-Бюль оглы, Сергей Никитин, Андрей Дементьев, Миша Гусман. Во-первых, первый раз в Америке, во-вторых, ездили мы в Чикаго, Нью-Йорк, Вашингтон. В Чикаго приехали, когда город еще не зализал раны афроамериканских выступлений после убийства в 1968 году Мартина Лютера Кинга. И местные коммунисты просвещали нас относительно внутриамериканской политики. А мы молодые, нам хотелось еще фильм «Эммануэль» посмотреть. Все-таки сходили... А в последний день, как положено, поехали на Брайтон что-то купить. Денег-то у нас копейки, но там можно было что-то найти. Входим в один магазинчик вместе с Поладом. А он молодой красавец, остроумный. Видим, у девочки за прилавком широко раскрылись глаза. Она светится вся. Она подходит ко мне и говорит: «Скажите, с вами вошел не Полад Бюль-Бюль оглы? Я была у тети в Москве и видела его по телевизору». Я подхожу к Поладу, рассказал. А он так с достоинством в ответ: «Я был уверен, что в Америке меня хорошо знают».

— На дипслужбу не тянуло?

— Несколько попыток предпринимал, чтобы уйти из МГИМО. Хотелось практики, мир посмотреть и заработать немножко. Я прошел все конкурсные отборы в ООН в политдепартамент, причем довольно тяжелые были процедуры. Это не то, что начальство тебя решило послать — и все. Решала комиссия ооновская. Я ее прошел. Вдруг проректора по иностранным студентам и международным связям назначили советником в Японию, а меня вызвал замминистра Стукалин Виктор Федорович: мол, руководство МИДа решило, что ты будешь проректором. Времена такие были: руководство сказало — берешь под козырек. Прошло какое-то время, и в 1982 году я стал оформляться в США. Рекомендовал меня Александр Александрович Бессмертных, который был посланником в Вашингтоне. Поехал вторым секретарем, через полгода стал первым — это уже старший дипломат по нашей номенклатуре. Там я работал с большим удовольствием под началом Анатолия Федоровича Добрынина. Он был очень высокого интеллекта человек. И стилист потрясающий: думаю, из него получился бы хороший писатель. Вообще он создавал весьма либерально-интеллектуальную атмосферу в посольстве, притом что был жестким в смысле профессиональной работы. А тогда ведь не было ни факсов, ни имейлов, поэтому большую часть политической информации наши руководители получали через телеграф посольства. Анатолий Федорович подписывал только телеграммы, которые на анализе базировались либо на итогах бесед, встреч, разговоров, участия в конференциях. Ляпов из нашего посольства не уходило.

— Какую роль Добрынин сыграл в «потеплении»?

— Огромную. Добрынин был очень известен и популярен в Штатах. Это единственный посол, который въезжал в своей машине в гараж Госдепа. Тогда не было принято, чтобы послы ездили и выступали перед аудиторией, а он очень много выступал. У него был бойкий английский. Он всегда напрямую апеллировал к тем, кто задавал вопросы. Знал и кино американское, мог какую-то песню Синатры процитировать. Настоящий дипломат. К такого рода людям я бы отнес и Трояновского Олега Александровича, с которым мне довелось много общаться. Совершенно уникальный человек, с потрясающим знанием английского языка, массой историй из жизни, своей работы с Хрущевым, у которого он был личным переводчиком.

— В посольские годы кто вас больше опекал: наши спецслужбы или американские?

— ФБР не делало из своей работы секрета. Иногда была просто наружка, особенно если за город куда-то едешь. Иногда и микрофоны выставляли. Для советских дипломатов существовала очерченная зона вокруг Вашингтона, по-моему, 25 миль.