Читаем Итамар К. полностью

Итамар К.

Гей, Йошуа, прихлебатель,Гей, ублюдок, гей, везун.Посидел в тени, приятель,И ворвался как тайфун.Как ты Мойшеле, подонок,Обошел и обдурил,И какую работенкуТы в подарок получил!Скажи, убоище, Йошуа,Легко ли было убиватьДетей и жен, мужей и старцев,Града и села жечь и рушить,Дома с жильцами в пыль втоптать,Не надорвав при этом душу?

— Нелегко, — признал Йошуа и на манер американских негров похлопал по плечам некоторых актеров мужского пола. — Кто сказал, что легко?

Толпа вновь подступила к нему:

Скажи, не хочешь ли признаться,Как дни и ночи напролетМог в этом всем дерьме валятьсяИ как мозги свои сберег?

Йошуа не замедлил с ответом:

Тяжел был труд, но дни летели,И есть награда в каждом деле.Не зря же Мойшеле покорноВсе сорок лет я зад лизал.Язык болел и сохло горло —Ни разу я не сплоховал.

И тут, наклонившись вперед, Йошуа высунул язык и наглядно продемонстрировал способ его употребления. Хор продолжил:

Нас жгли и мучили пески,Так что же, помирать с тоски?Гей, Йошуа, отпрыск сучий,Гей, фанатик, сволочь, гей!В пепел сжег Хацор цветущий,Раздробил страну, злодей.Линчевал ты справедливых,Смел и Огам и Парам.Род бесстрашных, агрессивныхТы взрастил на горе нам.Тех, кто грабит богатея,Лезет нищему в суму,Гнет трудягу, бьет злодея,Не спускает никому…Тебя еще вспомнят,И за здорово живешьОтдельным томомВ Библию войдешь.

— Войду, войду! — завыл Йошуа. Он уже выпрямился и вышел из окружавшего его кольца, чтобы встать во всей своей красе на авансцене и гордо посмотреть в зал сквозь темные очки:

Был восторг уничтоженья,Кровь вокруг лилась рекой,Раздавался дикий вой,Женщин резали в постелях…[4]

Сцена закончилась под аплодисменты, и оператор перевел камеру на белый диван, где сидела Орна Эвен-Захав. Напротив устроились композитор Дина Хазон и драматург-режиссер Илан Бар-Цедек. Прежде всего Орна извинилась за то, что автор пьесы был представлен зрителям как Илан Кац, в то время как он уже полгода назад сменил фамилию на Бар-Цедек.[5] Бар-Цедек настаивал на этом не из мелочности и не из простого пижонства, но из желания закрепить правильную ассоциативную связь между своим именем и своим мюзиклом. Ведь достаточно назвать имена Брехта или Беннета, как немедленно вспоминаются их главные работы: «Матушка Кураж» и «В ожидании Годо». (Интересное совпадение, Бар-Цедек недавно обратил на него внимание: у двух этих драматургов фамилии тоже начинаются на букву «б».) «Любая путаница с именем, особенно сейчас, когда мюзикл получил такую известность, может тебе помешать», — подтвердили друзья.

От фамилии драматурга-режиссера Эвен-Захав без промедления перешла к дискуссии о вкладе Дины Хазон (в прошлом Казани) в развенчание мифов и заклание священных коров. Она напомнила слова министра просвещения и творчества, сказанные им в момент вручения лауреатам престижной премии Хофштеттера. Министр говорил о дерзании, о примере, который вдохновляет молодое поколение.

«Пример? Молодое поколение? — повторила Дина слова министра хриплым и немного апатичным голосом, склонив свою бритую голову набок. — Так он сказал? Что ж, он министр. Так они говорят там, в Иерусалиме».

«Он еще сказал, — вмешался Бар-Цедек: «У нас слишком много людей, похожих на Йошуа, и слишком мало — на Йешаягу».

С этим согласились оба — и композитор, и режиссер-драматург, и, очевидно, ведущая, которая согласно кивала головой вместе с Хазон и Бар-Цедеком. Вообще, трудно было не согласиться с министром. Несмотря на свой возраст, уважаемый министр был молод духом, обильно расточал мудрые и гневные изречения и, может, поэтому пользовался такой популярностью в среде понимающих людей с хорошим вкусом. Интересно лишь в качестве курьеза отметить, что сам он (то есть министр творчества, а не Бар-Цедек, который был еще слишком молод) холил большую белую бороду — копию бороды, украшающей лицо Исайи на знаменитом скульптурном изображении в Шартрском соборе.

Перейти на страницу: