Читаем Итамар К. полностью

Теперь он видел на экране Меламеда, сидевшего с небольшой группой студентов. Он узнал зал Джульярдской школы, в котором часто проходили мастер-классы. Камера сконцентрировалась на лице Меламеда, он слушал молодого певца, исполняющего партию Яго из «Отелло» Верди. Лицо Меламеда было отрешенно устремлено вверх, рукой он прикрыл глаза. «А где же ненависть?» — взорвался вдруг Меламед и протянул руку вперед. Студент замолчал. «Подумайте, как он его ненавидит! — воскликнул Меламед. — Покажите это!» — «Расширить здесь связки?» — спросил молодой человек по-английски с тяжелым шведским акцентом. «А что, разве там находится душа?» Студенты рассмеялись. «Разве она находится в горле? Может быть, у вас ненависть исходит из горла, но будьте уверены, у Верди она выходила отсюда. — Меламед постучал по груди юноши. — Из сердца, — крикнул он, — и отсюда …» — добавил он и сжал голову шведа с двух сторон.

Нотные листы выпали из рук юноши. Меламед отпустил его голову. Потом сел, тяжело дыша, на стул. Сильвия, которая тоже была там, вытерла платком его вспотевший лоб. Когда она подала ему стакан воды, он жестом отстранил ее и продолжил: «Вы пытаетесь расчленить искусство и тем самым убиваете его! Пойте, молодой человек, пойте!» — смягчился он.

Юноша, успевший поднять упавшие ноты, лихорадочно пытался разложить их по порядку. «У вас хорошая техника, только не позволяйте никаким мыслям о дрожащих связках и «постановке» голоса на полтора сантиметра выше мягкого нёба испортить ваше пение».

Меламед встал со стула. «Постановка голоса …» — пробормотал он еще раз с пренебрежением. Швед тем временем уже собрал ноты и собирался петь дальше.

«Что это вообще такое? Когда мы поем, мы не думаем об анатомии, или физике, или геометрии. Пение должно течь свободно. И всегда, всегда должна слышаться душа! Подумайте о том, что Верди хотел сказать, и дайте ему высказаться без лишних помех».

«Но как вам удается достичь этого знаменитого бесконечного пиано?» — спросила одна из студенток. Меламед ответил не сразу. Он сделал несколько шагов и остановился напротив нее. В зале воцарилась мертвая тишина. «Вот так», — сказал он наконец еле слышно и набрал полную грудь воздуха. Тишина длилась еще долго, а потом, неизвестно из какой галактики, возник тихий звук, сдержанный и благородный. Постепенно звук окреп, усилился, а потом снова начал затухать и долго-долго висел в воздухе, пока не замер окончательно… «Вот так!»

«Шауль Меламед, певец с мировым именем, обладатель редкостного голоса. К пятилетию со дня смерти, — сказала ведущая Орна Эвен-Захав. — Мы приносим свою благодарность музыкальному колледжу имени Пёрселла в Лондоне за присланные нам кадры. А теперь, — Эвен-Захав заулыбалась, — перейдем к новаторскому мюзиклу «Йошуа-дикарь», который неделю назад удостоился премии Хофштеттера на фестивале в Холоне».

Итамар остановил пленку, но через мгновение все же запустил ее снова. Должен же он узнать, кто они, местные мастера культуры, а дома у него телевизора не было.

Этот факт, кстати, уже успел принести ему немало неприятностей. «Быть не может», — сказал контролер из управления теле— и радиовещания, внезапно нагрянув к нему с внезапной проверкой об уплате телевизионного сбора. «Можете убедиться, что это правда», — ответил ему Итамар. «Но мы провели опрос: только в семьях ультраортодоксов и у бедуинов племени ялам, что кочуют в окрестностях Беэр-Шевы, нет телевизоров. У всех остальных в стране есть». После долгих пререканий Итамар сдался и согласился уплатить первую половину сбора. Теперь, впервые после возвращения в страну, он может получить компенсацию за понесенные расходы.

Камера без задержки перешла от ведущей к актерам, которые пели, декламировали, танцевали, прихлопывали и притопывали:

Барабаны гремели, женщины плясали. Йошуа стоял в центре сцены в полковничьих погонах с «узи» в руках. На нем были гимнастерка, трусы цвета хаки и черные армейские ботинки. Йошуа улыбнулся и запел:

Остальные актеры окружили его со всех сторон:

— Не всех, не всех! Как вы смеете! — упрямо заорал Йошуа, потрясая кулаком.

Хор подхватил: