Читаем Итальянец полностью

Последовав за несколькими богомольцами через боковой придел, Вивальди вышел во дворик, над которым нависала громадная скала с пещерой, служившей вместилищем изображения Пречистой Девы горы Кармель. Двор, примыкавший к церкви, со всех сторон ограждался скалами; лишь на юге через узкую расселину открывался далекий вид на окружающие горы. Наблюдателя, выглядывавшего из темного проема, поражало заполненное светом и яркими красками раздолье, которое простиралось вплоть до отдаленных голубоватых, таявших в дымке вершин.

Вивальди взошел в пещеру, где за филигранной золотой перегородкой, в окружении бесчисленных лампад и свечей, покоился украшенный цветами образ Богоматери. На ступенях теснились коленопреклоненные пилигримы, и Вивальди, дабы не привлекать к себе внимания, также склонил колени и стоял так, пока донесшийся из церкви гул органа и низкие голоса хористов не возвестили о начале ранней мессы. Вивальди возвратился из грота в церковь и остался там в дальнем углу. Временами он прислушивался к торжественным гармоническим звукам, распространявшимся под сводами, постепенно угасая. Это была та полнозвучная, чарующая музыка, что оглашает сицилийские храмы в дни церковных торжеств, нередко унося в эмпиреи души охваченных восторгом прихожан. Не в силах снести волнение, порожденное чудесной гармонией, Винченцио собирался уже покинуть церковь, когда музыка внезапно умолкла и взамен ее раздался удар колокола. Вивальди решил, что это заупокойный звон, сопровождающий последнее причастие умирающего. Вдали, в сопровождении мерных глухих ударов колокола, послышались переливы женских голосов, сплетавшиеся с более низкими звуками мужского пения. Мелодия разрасталась в воздухе, такая нежная, такая жалобная, что глубокая печаль, тоска об уходящем друге, пролилась в души внимавших, равно как и в души певших.

Вивальди поспешил к хорам, где полы были усыпаны пальмовыми листьями и свежими цветами. На ступенях алтаря лежал черный бархатный покров; рядом молча свершали действо несколько священнослужителей. Все вокруг говорило о торжественности предстоящего церемониала, а на лицах зрителей застыло выражение напряженного ожидания. Тем временем пение сделалось слышнее и из противоположного придела выступила процессия монахинь.

Когда шествие приблизилось, Вивальди разглядел во главе его аббатису в ритуальном облачении, увенчанную митрой, и внимание юноши привлекла ее величавая размеренная поступь и гордое, хотя и исполненное изящества, достоинство всего ее облика. За настоятельницей следовали монахини, разделившись по степеням; замыкали процессию послушницы с зажженными свечами в руках; их окружали монахини, отличные от прочих своим одеянием.

В отведенном для них месте монахини остановились и выстроились в ряд. Винченцио с замиранием сердца осведомился у кого-то о сути происходящего и узнал, что предстоит пострижение в монахини. Инок, с которым заговорил Винченцио, продолжил:

— Вам ведомо, без сомнения, брат мой, что утро того дня, когда мы справляем торжество в честь Присноде-вы, — это обычное время для принесения священных обетов. Оставайтесь же здесь, дабы созерцать этот обряд.

— А как имя послушницы, которая решилась сегодня посвятить себя Богу? — спросил Вивальди дрожащим голосом, выдававшим его волнение.

Монах сопроводил ответ пристальным взглядом:

— Я не знаю ее имени, но, если вы отойдете со мной немного в сторону, я вам ее покажу.

Вивальди, глубже надвинув на лицо капюшон, молча повиновался.

— Она справа от аббатисы, — прошептал его собеседник, — опирается на руку одной из монахинь. На ней белое покрывало, и ростом она выше остальных.

Вивальди тревожно всматривался в указанную ему фигуру и — то ли потому, что образ возлюбленной всецело владел его фантазией, то ли уверившись в справедливости своей догадки, — уловил в незнакомке сходство с Элле-ной. Винченцио осведомился, как долго эта послушница пребывает в обители, затем задал и другие вопросы, на которые инок не смог — или не посмел — дать ответы.

С каким беспокойством вглядывался Винченцио в окутанных покрывалами монахинь, страшась распознать среди них Эллену, которую жестокое коварство маркизы уже успело, быть может, навсегда отторгнуть от ее земного жениха! С еще большим трепетом старался он рассмотреть лица послушниц, но этому мешала тень от капюшонов и белые покрывала, искусные складки которых представляли взору не меньшее препятствие, чем глухие батистовые пелены монахинь.

Церемония началась с величавой, исполненной страстного красноречия проповеди отца настоятеля; вслед за тем послушница преклонила перед ним колени и произнесла обеты. Вивальди насторожил слух, но тихо произнесенные слова издалека различить было трудно. Богослужение продолжалось, зазвучал хорал, и Винченцио почудилось, будто он улавливает в хоре милый голос Эллены, впервые тронувший его душу в памятный день в церкви Сан-Лоренцо. Юноша вслушивался, не решаясь перевести дыхание, и в жалобном отклике монахинь вновь, мнилось ему, прозвучал знакомый голос.