— Я не так глуп, как ты думаешь. Ты приехал сюда по следам кого-то из купцов, которые были тут в последнее время. Что-то случилось с кем-то из них?

— Да.

— Последний был три дня назад, С дочерью, не самой красивой, впрочем. Я велел дому закрыть все двери и ставни и не подал признаков жизни. Они покрутились во дворе и уехали. Девушка сорвала одну розу с куста тетушки и приколола к своему платью. Ищи их где-нибудь в другом месте. Но будь осторожен, это скверная местность. Я же говорил тебе, что ночью лес не самое безопасное место. Можно услышать и увидеть нехорошие вещи.

— Благодарю, Нивеллен. Буду помнить тебя. Кто знает, может найду кого-нибудь, кто…

— Может. А может, и нет. Это моя проблема, Геральт, моя жизнь и моя кара. Я научился переносить это, привык. Если станет хуже, тоже привыкну. А если станет очень плохо, не ищи никого, приезжай сюда и сам сделай дело. По-ведунски. Бывай, Геральт.

Нивеллен повернулся и быстро зашагал в сторону особняка. Он уже больше ни разу не обернулся.

III

Местность была безлюдной, дикой, зловеще враждебной. Геральт не вернулся на дорогу перед сумерками, не стал удлинять путь — поехал напрямик, через бор. Ночь он провел на голой вершине высокого холма с мечом на коленях, у маленького костра, в который время от времени подбрасывал пучки аконита. В половине ночи он заметил далеко в долине отблески огня, услышал безумное завывание и пение, а также что-то, что могло быть только криком истязаемой женщины. Он направился туда едва рассвело, но отыскал лишь вытоптанную поляну и обугленные кости в еще теплой золе. Что-то, сидящее в кроне огромного дуба, верещало и шипело. Это мог быть леший, но мог быть и обычный лесной кот. Ведун не стал задерживаться для проверки.

IV

Около полудня, когда он поил Плетку у ручейка, кобыла пронзительно заржала и попятилась, скаля зубы и грызя мундштук. Геральт машинально успокоил ее Знаком и в этот момент заметил правильный круг, образуемый выглядывающими из-под мха шляпками красноватых грибков.

— Ты становишься настоящей истеричкой, Плетка, — сказал он. — Ведь это же обычный чертов круг. К чему эти сцены?

Кобыла фыркнула, повернув к нему голову. Ведун потер лоб, сморщился и задумался. Потом одним прыжком очутился в седле и повернул лошадь, быстро двинувшись обратно, по собственным следам.

— Любят меня животные, — пробормотал он. — Извини меня, лошадка. Выходит так, что у тебя больше ума, чем у меня.

V

Кобыла прижимала уши, фыркала, рыла подковами землю, не хотела идти. Геральт не стал успокаивать ее Знаком — соскочил с седла и перебросил вожжи через голову лошади. На спине у него уже не было его старого меча в ножнах из шагреневой кожи — его место занимало теперь сверкающее, красивое оружие с крестообразной гардой и тонкой, хорошо сбалансированной рукоятью, оканчивающейся круглым набалдашником из белого металла.

На этот раз ворота не открылись перед ним. Они были открыты, так, как он оставил их, уезжая.

Он услышал пение. Он не понимал слов, не мог даже идентифицировать язык, которому они принадлежали. В этом не было необходимости — ведун знал, чувствовал и понимал саму природу, суть этого пения, тихого, пронизывающего, разливающегося по жилам волной тошнотворного обессиливающего ужаса.

Пение оборвалось внезапно, и тогда он ее увидел.

Она прильнула к спине дельфина в высохшем фонтане, обнимая замшелый камень маленькими руками, такими белыми, что казались прозрачными. Из-под вихря спутанных черных волос блестели, уставившись на него, широко раскрытые глаза цвета антрацита.

Геральт приблизился медленно, мягким эластичным шагом, идя полукругом со стороны ограды, рядом с кустом голубых роз. Существо, приклеившееся к спине дельфина, поворачивало вслед ему маленькое личико с выражением неописуемой грусти, полное очарования, создающего впечатление, что все еще слышна песнь, — хотя маленькие бледные губки были стиснуты и из них не исходило ни малейшего звука.

Ведун остановился на расстоянии десяти шагов. Меч, потихоньку вытащенный из черных эмалированных ножен, засверкал и засиял над его головой.

— Это серебро, — сказал он. — Этот клинок серебряный.

Бледное личико не дрогнуло, антрацитовые глаза не изменили выражения.

— Ты так сильно напоминаешь русалку, — спокойно продолжал ведун, — что могла ввести в заблуждение любого Тем более, что ты редкая птичка, черноволосая. Но лошади никогда не ошибаются. Они распознают таких, как ты, инстинктивно и безошибочно. Кто ты? Думаю, муля или альп. Обычный вампир не выжил бы на солнце.

Уголки бледных губок дрогнули и слегка приподнялись.

— Тебя привлек Нивеллен в своем образе, правда? Сны, о которых он упоминал, вызывала ты. Догадываюсь, что это были за сны, и сочувствую ему.

Создание не шевельнулось.