— Снежок холодит, снежок и молодит. Снегом мойся — никакого этого вашего обморожа не будет.

И в эту же ночь зазвучал сибирский говор на дорогах к западу от Москвы. По деревням Подмосковья разнеслось сразу:

— Сибиряки подошли!

Они ударили по немцу с ходу. Пехотинцы, разведчики, артиллеристы, они влили в ряды защитников Москвы свежую сибирскую мощь. Заскрипели лыжи, привезенные из родной тайги. Заработали таежные охотники-следопыты.

В одних ватниках, скинув шинели, ударили в штыки пехотинцы.

— Сибирь — грудь нараспашку! — говорили о себе с гордостью.

Медленен, даже угрюм и неразговорчив сибиряк, когда делать

нечего. Но в бою нет злее, упорнее и веселее его. Опасность захватывает его целиком, и весь он в ней…

Сибиряка сразу узнать можно — упорный человек.

БЕССМЕРТНАЯ БАТАРЕЯ

И. БЕЛОВОЛОВ

В 159- м легком пушечном артиллерийском полку первая батарея до войны была учебной. Личный состав ее состоял в основном из молодых людей с высшим и средним образованием. Почти все были коммунистами и комсомольцами.

Чувство ответственности за судьбу родной страны, высокая воинская дисциплина, товарищество отличали батарейцев. В короткий срок они в совершенстве овладели грозным оружием, добились полной взаимозаменяемости в расчетах. И на стрельбах, тактических, политических и других занятиях, как правило, батарея занимала первое место. Не случайно поэтому именно в первой батарее было много людей, решивших посвятить себя службе в Красной Армии. Одних направляли в военные училища, других оставляли в полку, и они становились сержантами.

Но вот война. Бои идут на подступах к Москве. Батарее приказано занять оборону километрах в пяти от деревни Сафонихи. Огневые позиции оборудовали в кустарнике, за которым простиралась лощина. Далее поднимался невысокий лесок, и за ним притаилось занятое гитлеровцами Михайловское.

Все делалось по всем правилам, с учетом круговой обороны. Лошадей, передки со снарядами, повозки оставили в лесу, плотной стеной подходившем с тыла.

На другой день все было готово. Командир батареи старший лейтенант Фурдилов объявил благодарность бойцам, отличившимся при оборудовании огневой позиции.

Комиссар батареи политрук Петров поручил заместителю политрука Лебедеву выпустить «боевой листок», отметить в нем лучших батарейцев, призвать всех, когда наступит час, без промаха бить фашистских захватчиков.

И этот час настал. Зазуммерил полевой телефон.

— Первого вызывают, — доложил связист.

«Первого», то есть командира батареи, на огневой позиции не оказалось: он был на НП. Поэтому к аппарату подбежал старший на батарее — командир первого огневого взвода лейтенант Добрыгин. Бойцы видели, как, держа в руках трубку, он стоял по стойке «смирно», как чуть побледнело и торжественно-серьезным сделалось его лицо.

— Расчеты, к бою! — крикнул он.

Все бросились к своим орудиям. И через минуту загрохотал грозный бог войны.

Однако гитлеровцев, видимо, наш огонь не застал врасплох. Молчали они всего лишь несколько минут, затем на батарею обрушился ураганный артиллерийский и минометный огонь. Снаряды и мины рвались слева и справа, впереди и сзади. Появились первые раненые, убитые. Было ясно, что враг засек огневую позицию батареи. Надо было незаметно сменить ее, отойти на запасную…

16 ноября батарея заняла огневые позиции на опушке небольшого соснового леса метрах в 500 от деревни Бороденки.

Наступил вечер. Командир первого орудия старшина Валентин Рыбченко достал гармошку, потер о шинель окоченевшие пальцы и растянул меха. В ночной тишине полились звуки вальса. Старшина был коренным сибиряком, до армии работал на приисках, добывал золото. Красивый, статный, бойкий на язык, он пользовался большим успехом у девушек. Да и бойцы уважали его за веселый нрав, мужскую решительность, командирские качества.

Рядом на бруствере сидел наводчик первого орудия замполитрука батареи Владимир Лебедев. Отличный специалист, он был и отличным товарищем. До армии Владимир учительствовал. Став замполитрука, он, так же как и в школе, старался спокойно и просто говорить с бойцами о их высоком долге перед Родиной. Все знали, что если замполитрука у панорамы — снаряд мимо не пролетит. А если он проводит беседу — будет очень интересно и на все вопросы можно получить исчерпывающие ответы.

Музыка настроила всех по-мирному. Можно было подумать, что и войны-то никакой нет, что все это происходит на очередных учениях. Но вот высоко в небе пролетела тройка самолетов. И сразу напомнили, что кругом война. «Чьи? — пронеслось в голове у каждого. — Наши? Нет, у наших звук ровный, а у этих прерывистый, гудят, будто задыхаются».

— «Мессершмитты», — посмотрев в бинокль, спокойно сказал замполитрука.

— А вон еще, смотрите — раз, два, четыре… семь, — считал наводчик второго орудия Петр Носов.

В мутном небе со стороны Михайловского в сторону Москвы летела черная цепочка фашистских стервятников.

— Двадцать семь, — подсчитал Носов.