То было до ледостава, а сейчас при двадцатипятиградусном морозе белели гребешки волн — то ли пена это, то ли пороша, подмытая и унесенная водой.

Вода быстро прибывала, и шла зимняя река с таким напором, словно течение накапливало силу все долгие годы своего заточения за плотиной. Глубина потока достигала двух-трех метров. Облако пара, послушное всем поворотам реки, ее излучинам, подымалось над течением, пар смешивался с дымом. Каждый разрыв мины, снаряда рождал свою маленькую снежную метель. Не успеет снег опасть, и вот уже новый разрыв взметнет черный снег, пропахший порохом и горелой землей.

Ни одной, даже утлой лодки, ни одного понтона не подтащили к заснеженному берегу вечером, ночью и за весь следующий день — 12 декабря. Можно ли было поставить это в вину саперам дивизии? Кто мог вообразить, что в берегах, окованных льдом, неожиданно возникнет водная преграда?

Скверно, что вода стала затапливать подходившие к реке овражки, лощинки, а ведь эти низинные места, хоть и намело туда снегу выше пояса, были самыми удобными, скрытыми подходами к реке. Бойцы, спасаясь от внезапного наводнения, поневоле поднимались на высотки, карабкались на оледеневшие взгорки и бугры (бойцы, по дальневосточной привычке, называли их сопками) — им вода не угрожала. Но сухие сопки, увы, просматривались и простреливались противником. Лишь за монастырской стеной, высотой в четыре сажени, было менее опасно.

Бойцы из роты Кочергина пытались перейти вброд — куда там! Дно реки превратилось в ледяной каток, и каждая свежая воронка, выдолбленная снарядом во льду и залитая теперь водой, стала невидимой и смертельной западней.

А герои, которые все-таки форсировали Истру, не смогли удержаться на том берегу — их отбросили назад. Тогда комдив поставил эту боевую задачу перед романовцами — так в дивизии называли бойцов первого батальона 258-го стрелкового полка; батальоном командовал Иван Никанорович Романов.

Ночь напролет комдив просидел над картой, у полевого телефона. Он координировал действия артиллеристов, саперов и всех, кто обеспечивал операцию. В этой операции была та обдуманная дерзость, тот расчетливый азарт, какие были в высшей степени свойственны старому комдиву и молодому генералу Белобородову.

Он ждал и никак не мог дождаться условных ракет с того берега. Не было еще в его фронтовой жизни сигнала, которого он ждал бы с такой острой тревогой и с таким скрытым возбуждением; они всегда больше, когда комдив не испытывает тех же самых опасностей и невзгод, как его бойцы и командиры.

Ночь напролет не затихал бой. Нелегко дались дальневосточникам эти 250 метров пути через оледеневшее русло реки и оледеневший берег. Тем больше обрадовали долгожданные ракеты — белая и красная — с того берега, тем больше обрадовало первое благоприятное донесение, полученное от Романова.

— Держитесь, браточки, держитесь, земляки! Ай да Иван Никанорович, геройская душа!..

И в самом конце войны, после штурма Кенигсберга, командующий 43-й армией Афанасий Павлантьевич Белобородов вспоминал тот трагический декабрьский паводок на Истре. Да, множество рек — русских, белорусских, украинских, литовских и немецких, — множество речек и речушек, о которых умалчивают карты крупного масштаба, довелось за годы войны форсировать гвардейцам Белобородова. Но ни одна переправа не может сравниться с мучительной и кровопролитной переправой через Истру, проводившейся под командованием геройского комбата Романова, который, кстати сказать, после войны стал почетным гражданином города Истры.

И ранним утром 13 декабря комдив, комиссар, штабист А. Витевский, военврач Ф. Бойко, комсомольский вожак Г. Сорокин, начальник связи дивизии майор В. Герасимов, начальник инженерной службы майор Н. Волков не уходили с берега. Белобородов вникал во все мелочи, связанные с организацией переправы, под его присмотром саперы сколотили первый плот из спиленных телеграфных столбов. Бревенчатый настил залили водой, лед накрепко схватил связанные бревна; на скользкий настил легче вкатить пушку. А как нужны были пушки на том берегу для стрельбы прямой наводкой!

Белобородов по-прежнему был в форме полковника, однако не только командиры, но и бойцы дивизии прослышали о его генеральском звании. Может, потому, что одновременно с этим приказом все они стали гвардейцами?

Боец с забинтованной головой, подталкиваемый более робкими товарищами, подошел к комдиву:

— Разрешите, товарищ генерал, обратиться по причине сильного обстрела. Дальневосточники беспокоятся. Чересчур опасно. Разрешите, товарищ генерал, пригласить к нам в землянку…

По- видимому, землянка эта, вырытая в крутости прибрежного холма, уцелела с осени, ее отрыли и оборудовали пулеметчики укрепленного района, которые оборонялись здесь 24–25 ноября.