Читаем История тишины от эпохи Возрождения до наших дней полностью

Есть места, где можно встретиться с тишиной, пронизывающей все вокруг. В таких местах наш слух становится особенно восприимчив к ней, и часто тишина проявляет себя там как еле уловимый шорох, легкий, почти невесомый, непрерывный и не имеющий явного источника. Именно такие места имел в виду Поль Валери, когда писал: «Услышь этот тонкий, струящийся шорох, он — тишина. Прислушайся к тому, что слышишь, когда не слышно ничего»; этот шорох «укрывает собой все, тишина — словно песок... Нет больше ничего. И это ничто заполняет весь твой слух»[1]. Тишина образует фактуру пространства. «Тишину не замечаешь, — пишет Макс Пикар, — а между тем она всегда присутствует. Ее звук пробивается откуда-то издалека, хотя вот она, совсем рядом, так близко, что ощущаешь ее отчетливо, как свое собственное тело»[2]. Речь идет не только об осмыслении тишины на уровне образов и идей. Тишина воздействует на наши поступки и решения.

Среди мест, где присутствует тишина, выделяется дом с его комнатами, коридорами и всеми предметами, создающими обстановку. Кроме того, обратим внимание на церковь, библиотеку, крепость, тюрьму. Для начала посмотрим, как описывались эти пространства на протяжении XIX и XX столетий, поскольку именно в этот период культура начинает на новом уровне размышлять о тишине мест, где человек чаше всего пребывает в уединении. Потом мы обратимся к тишине, связанной с нашим внутренним миром, и к моментам глубокого сосредоточения, созерцания, когда становятся возможными молитва, соприкосновение со своим «я», вслушивание в слова Бога.

Есть дома, где все дышит тишиной и она будто обволакивает пространство. Художник Эдвард Хоппер удивительным образом передал это на своих картинах. И как раз в таком доме в Кене живет описанный Барбе д'Оревильи священник: «В тишине этого дома властвовала тишина», а вовсе не его хозяин Неэль де Неу, который ждет возвращения Сомбреваля, заботясь о его больной дочери Каликсте[3].

Тишина также занимает важное место в творчестве Жоржа Роденбаха: писатель рассказывает о тишине брюггских домов со старинным укладом. Выстроившись по берегам каналов, они безмолвно наблюдают за угасанием жизни города, и их немота производит гнетущее впечатление на Юга Виана, главного героя романа «Мертвый Брюгге». Бродя по пустынным улицам, Виан «чувствовал себя братом по безмолвию и меланхолии этого печального Брюгге, который был его soror dolorosa»[4]. В этом городе, отмечает Роденбах, тишина — живая, она имеет собственное бытие, осязаема, деспотична, враждебна ко всему, что вторгается в нее. Малейший шум в Брюгге коробит слух и приводит в замешательство, воспринимается как кощунство, наглость, преступление, грубость.

В романе Жюльена Грака «Побережье Сирта» тема тишины — центральная[5]. Во власти тишины находится дворец, в котором живет Ванесса, и сам город Маремма, и Орсенна, откуда правит Синьория, — одним словом, она повсюду, где можно наблюдать упадок и увядание. Мы еще вернемся к этому роману и его богатой палитре тишины.

Внутреннее пространство дома — гостиные, коридоры, спальни, рабочие кабинеты — населено разными видами тишины. По сути, тишине посвящено самое знаменитое произведение Веркора. В молчание погружена гостиная, где находятся дядя, племянница и немецкий офицер Вернер фон Эбреннак[6]. На третий день по прибытии в дом Вернер, еще не успев переступить порог, начинает ощущать это молчание и его тяжесть. Он обращается к хозяевам, но наталкивается на их молчание, которое «становилось все плотнее и плотнее, как туман на рассвете. Плотное и неподвижное», — а неподвижность самих дяди и племянницы «делала это молчание еще тяжелее, наливала его свинцом»[7].

Молчание определяет развитие отношений между немецким офицером и хозяевами дома; это — «молчание Франции», которое Вернер в течение ста зимних вечеров пытается расколоть и победить. Для этого он подчиняется «безжалостному молчанию» и отступает, позволяя тишине захватить гостиную, — и тогда «молчание, как тяжелый, непроницаемый газ, проникнув в комнату, заполняло ее до краев»[8]. В итоге складывается так, что из всех трех персонажей именно немецкий офицер чувствует себя наименее скованно.

По прошествии нескольких лет Вернер возвращается; за это время он многое пережил и осознал всю мощь французского сопротивления фашистам. Теперь тишина того дома становится для него «глухим певучим гудением», которое «не нарушало молчания, а возникало из него[9]. Если в 1941 году молчание, заполнявшее комнату, было проявлением гордости и упрямства, то теперь в нем чувствовалась сила сопротивления врагу.