После Тарритауна я каждую ночь вижу во сне Иеремию и боюсь, что с ним тоже что-то случилось и он приходит попрощаться со мной. Но, может быть, я попросту не могу отделить в своем сердце братьев от погибших товарищей, и во сне все они для меня едины. Все как братья.

Новобранцев нет, никто не занял койки погибших, и, поскольку они были моими ближайшими соседями по бараку, у меня теперь намного больше места, но я этому вовсе не рад.

Пришла осень. На холмах, то тут, то там, появляются сполохи красного, словно от укола булавкой. Кое-где показывается желтизна, кое-где – брызги рыжего. И вот уже вся долина словно объята пламенем. Я думал, что Уэст-Пойнт прекрасен весной, но осень здесь неописуемо хороша. Пожалуй, даже зима восхищает своей красотой, но я едва могу спать по ночам из-за страха, который поселился в моей груди. Многое станет сложнее, когда придут холода. – РШ

<p>Глава 13</p><p>Все люди</p>

В Тарритауне я видела смерть. Я видела, как вокруг меня падали люди, видела столько крови и разорения, что их нельзя было бы описать словами, и все же мой разум пытался измерить этот ужас – пусть лишь для того, чтобы оценить, что еще мне предстояло вынести.

Армия получила приказ готовиться к выступлению по первому требованию, и многие решили, что нам предстоит ударить по Нью-Йорку. Взятие Нью-Йорка, занятого отборными войсками британцев, защищенного реками и фортификационными сооружениями, стало бы смертельным ударом для Англии и положило конец войне. В казармах без конца обсуждали, как и когда мы захватим город.

В середине сентября бригада генерала Патерсона выступила маршем в направлении Нью-Йорка. Мы переправились через Гудзон в Кингсбридже и двинулись вниз, вдоль реки, под бой барабанов и гудение дудок, демонстрируя, сколько нас и как мы сильны, и встретились с дивизией французов, при полном параде, в белой форме, отороченной зеленой тесьмой. Вместе с ними мы без препятствий добрались до вражеских позиций в Моррисании, которые оказались брошены.

– Они отошли в Нью-Йорк, ожидая нашего нападения, – сказал капитан Уэбб.

Наутро мы снова двинулись в путь, отделившись от основных сил армии: мы отправились на поиски продовольствия и заночевали в лесу недалеко от линии обороны британцев, которых надеялись вызвать на бой, но все обошлось. На следующий день мы продолжили путь и беспрепятственно прошли через селения, которые прежде удерживали враги.

Мы миновали Принстон, обогнув исполинское каменное здание университета, которое прежде занимали студенты, а не солдаты. Бесчисленные окна с усталым безразличием взирали на наши ряды, и флюгер высоко на куполе был абсолютно недвижен. Территорию отмечали следы боев, а почерневшие здания несли отпечаток лет, на протяжении которых их занимали противоборствовавшие армии. Я считала окна и мечтала заглянуть внутрь этих построек, но мы прошли мимо, не останавливаясь, и двинулись к Трентону.

Когда мы достигли Филадельфии, стало ясно, что все мы – часть единого плана. Мы прошли по городским улицам во главе растянувшейся на две мили процессии из офицеров в парадной форме, солдат, орудий на лафетах, возов с боеприпасами и телег, набитых палатками и провизией. Армия подняла такое густое облако пыли, что я не сумела разглядеть горожан, которые вышли нас поприветствовать, но слышала их голоса, а французские флаги, свешивающиеся с верхних этажей зданий на всем пути нашего шествия, ясно говорили, кого здесь уважают.

В Чесапикский залив прибыло тридцать шесть французских кораблей. Французский адмирал граф де Грасс осадил занятый британцами Йорктаун. В ожидании его прибытия Вашингтон медленно перемещал свои войска к югу, в то же время вводя британцев в заблуждение, будто настоящей его целью является Нью-Йорк.

Эта тактика оказалась успешной.

Усилив армию отрядами де Грасса, Вашингтон решил окружить британцев и отдал приказ всем своим войскам как можно скорее добраться до Виргинии.

Мы переправлялись через реки – порой на лодках, порой по мостам – и шли через цветущие деревни и покинутые городки. Один такой городок мы обошли стороной, услышав, что его население выкосила оспа.