Читаем История Деборы Самсон полностью

История Деборы Самсон

Доктор Джеймс Тэтчер работал в Уэст-Пойнте и был приписан к полку Джексона, к которому теперь относилась и я. Но я знала его еще до войны. Он был родом из округа Плимут. Я встречала его и подавала чай, когда он навещал старую вдову Тэтчер, приходившуюся ему теткой. Я не видела его с тех пор, как мне исполнилось десять лет, но однажды он, проходя мимо, прищурился с таким видом, будто решил, что мы знакомы, и тот его взгляд на многие дни сковал меня ужасом. Я не собиралась к нему приближаться.

– Их помощь требовалась другим, – отвечала я. – Я знал, что сам сумею зашить себе рану.

– Я умею шить, – сказал генерал. – Я тебе помогу.

– Я тоже умею, – возразила я, но меня била дрожь, и он это заметил.

– Положи руку мне на плечо, – приказал он. – Я все сделаю.

– Я сам справлюсь, сэр.

– Замолчи, – твердо сказал он. – И выпей вот это. – Он протянул мне бутылку бренди. Она оказалась наполовину полна.

Я повиновалась и сделала несколько глотков, но отказалась, когда он попытался заставить меня выпить еще. Я боялась больше, чем боли, что бренди развяжет мне язык.

– Мне это не по душе, – объяснила я. – Мне станет нехорошо.

– Без бренди будет больнее.

– Да, сэр. Я тоже так думаю.

Он вылил остатки бренди мне на руку, но я едва поморщилась, хотя рану словно обожгло жарким пламенем.

– Ты крепкий парень, Шертлифф.

Я положила руку ему на плечо, так, чтобы он мог видеть рану, и отдала иглу с ниткой. Он сжал края раны правой рукой, а левой принялся шить. Он не колебался. Он даже не предупредил меня, а просто взялся за дело, уверенно продевая иглу с ниткой сквозь мою руку.

Хуже всего было давление иглы и ощущение от протягивания нитки, но я закрыла глаза и сосредоточилась на ожидании боли и облегчении в перерывах между стежками. Мне оставалось только терпеть, но самой ничего не приходилось делать, и облегчение, которое меня охватило, оказалось сильнее мучительной боли. Я вынесла все его манипуляции без единого стона.

– Джимми погиб, – прошептала я.

– Да. Знаю.

– Ему было всего шестнадцать.

– Слишком юный. Как и ты.

Я прикусила язык, чтобы не возразить. Джимми не был таким же, как я, но это не имело значения. Я взглянула на руки генерала, на ряд крупных крестов, словно шагавших вниз по моей руке:

– Вы оказались правы, сэр.

Он почти закончил, и результат его работы меня поразил. Я бы не смогла зашить рану лучше. Нет, я, скорее всего, справилась бы намного хуже. Если рана не загноится, очень скоро заживет.

– В чем?

– В том, что вы умеете шить.

Он хмыкнул.

– А еще вы правы насчет меня.

Он не поднял глаз от моей руки, но я знала, что он слушает.

– Я не понимал, о чем говорю, и не представлял, во что ввязался.

– Никто из нас не представлял, – мягко ответил он. – Но сегодня ты здорово справился.

– Джимми Бэтлс и Ноубл Сперин были моими друзьями. И Джон Биб тоже, хотя он сильно меня донимал и любил насмешничать. Мы с ними были соседями по бараку, я знал их лучше, чем остальных. И все они мертвы. Все трое погибли сегодня.

– Да.

Он не стал говорить о тех, кого потерял, – я не сомневалась, что за эти годы он видел много смертей, – не попытался прервать молчание. Я подумала, что хотела бы обладать его стойкостью.

– Что будет дальше? – спросила я, сжимая зубы, чтобы губы не задрожали. Я хотела узнать, как мне пережить грядущие ужасы, но он меня не понял.

– Мы отвезем их в Уэст-Пойнт. Их там похоронят. – Он завязал нитку у последнего стежка и своим ножом отрезал ее близко к коже.

– Вы напишете их близким?

– Да. Тех, кто был у меня в бригаде. Передай мне бинт.

Я сделала, что он просил, и он перевязал мне руку.

– Но… что вы делаете, если не были с ними знакомы?

– Я расспрашиваю их товарищей. Их капитана. Их полковника. Узнаю о них. А потом пишу письма, которые никому не хочется получить.

Никто из сыновей Томасов не числился в бригаде генерала Патерсона. Письма, которые нам приходили, были написаны генералом Хау.

– Я вам помогу, – сказала я. – Я много раз писал за них письма домой.

– Спасибо, Шертлифф, – отвечал он. – Я это ценю. А теперь отправляйся спать, рядовой. – Он встал и потрепал меня по затылку своей широкой ладонью, словно я была ребенком или верной собакой.

– Наверняка вы смеялись над моими красивыми словами и вдохновенными идеями. Я дурак, – пробормотала я, чувствуя, что в носу закололо от подступивших слез.

Он взглянул на меня и снова сел.

– Нет. Не дурак. Вовсе нет. Что ты тогда сказал? Надежда дает нам силы жить? – Он внимательно посмотрел на меня. – Я никогда в жизни не слышал ничего более справедливого.

– Я убил двоих. Или даже больше.

– Я убил многих.

– И мне не жаль.

Он тяжело вздохнул:

– Нет, тебе жаль.

– Они пытались убить меня. Они убили моих друзей.

– Да. И все же тебе жаль, что ты их убил. Лишить человека жизни – тяжелое бремя.

– Почему они напали на нас?

– Мы на войне.

Я помотала головой:

– Нет. Это не причина. Они чего-то хотели.

Он не ответил.