Читаем Истории московских улиц полностью

Заканчивается стихотворение выводом, довольно странным на сегодняшний взгляд, но для Маяковского, вероятно, логически вытекающим из рассказанного эпизода: "революция... всегда молода и готова".

Чекисты плотно окружали поэта: секретными сотрудниками ГПУ-НКВД были его ближайшие друзья Брики - "Ося и Лиля", завсегдатаем в Лефе был один из высших чинов НКВД Я.С.Агранов, которого Маяковский по-дружески называл Яней, Агранычем. Маяковский поддерживал приятельские отношения и с целым рядом других работников НКВД.

"На лефовских вторниках, - пишет в своих воспоминаниях Е.А.Лавинская, дочь художника-лефовца, - стали появляться все новые люди - Агранов с женой, Волович, еще несколько элегантных юношей непонятных профессий. На собраниях они молчали, но понимающе слушали, умели подходить к ручкам дам и вести с ними светскую беседу. Понятно было одно: выкопала их Лиля Юрьевна. Мне по наивности они казались "лишними людьми" нэповского типа".

Маяковский полагал, что чекистов к нему привлекают дружеские чувства и интерес к литературе, но это была высокопрофессиональная и артистически организованная слежка.

Интеллигенция, как ныне хорошо известно, с первых дней создания ЧК находилась под ее пристальным наблюдением и была постоянной жертвой террора. Яков Саулович Агранов (1893-1938) - комиссар государственной безопасности 1-го ранга (высшее звание в органах, его имели лишь девять чекистов, причем ни Ягода, ни Ежов этого звания не имели), зампред ОГПУ, 1-й замнаркома Внутренних дел, начальник секретно-политического отдела был главным специалистом по "работе" с интеллигенцией; ему поручали самые сложные дела, с которыми он всегда успешно справлялся: дело о Кронштадтском мятеже, дело Таганцева, по которому был расстрелян Н.С.Гумилев, Шахтинский процесс, процесс Промпартии, Союзного бюро меньшевиков, дело историков, академиков-славистов и другие. В 1937 году Агранов был обвинен "во вредительстве в органах НКВД" и в 1938-м расстрелян. Его сотрудники в своих свидетельских показаниях рассказывали о методах его следственной работы: "Агранов требовал от нас готовить схемы показаний заблаговременно и брать показания только по этим схемам" (т.е. создавать выдуманные, фальшивые дела), "Агранов инструктировал: на первом же допросе подследственному нужно объяснить, что его все равно расстреляют независимо от того, признается он или нет. Но если признается и напишет Ежову заявление об этом, то есть маленькая надежда, что ему оставят жизнь", в случае же, если подследственный отказывается давать требуемые показания, то его следует припугнуть: "Мы с вами стесняться не будем, язык вырвем, все равно заговорите". В то же время сам Агранов использовал для получения "признательных показаний" широкую палитру способов морального воздействия: от выражения дружеских чувств к подследственному до провокаций и прямых угроз.

В 1930 году Агранов вел дело Трудовой крестьянской партии - очередной фальшивки ГПУ; в создании ТКП обвинялись выдающиеся ученые-аграрники А.В.Чаянов, Н.Д.Кондратьев, Н.П.Макаров, А.А.Рыбников и другие. Полтора месяца Чаянов, которого допрашивал Агранов, отказывался признать существование Трудовой крестьянской партии, полтора месяца держался и лишь по истечении этого срока был сломлен и стал подписывать заблаговременно подготовленные следователем показания. О том, какому воздействию подвергался Чаянов, можно судить по тому факту, что трое его "подельщиков" в тюрьме сошли с ума, один повесился...

В 1930 году Михаил Светлов написал стихотворение "Площадь Дзержинского", в котором описывает, чту видит чекист, глядя на площадь из окна своего кабинета. Это стихотворение также представляет собой своеобразный образ площади Дзержинского - бывшей Лубянки.

Бессонная ночь. Человек

Подходит к окну.

Сквозь дым предрассветный

Он обозревает страну.

Он смотрит за город,

За трубы,

За дым - на поля,

Не в службу, а в дружбу

Кругом колосится земля.

Товарищ доволен.

Он вверх поднимает глаза,

Он смотрит на небо,

Которое - как бирюза...

Бессонная ночь. Человек

Все глядит из окна

На площадь Дзержинского...

Утро.

Рассвет.

Тишина...

Стихотворение Светлова написано, когда на Лубянке шла подготовка к агитационному открытому процессу над вредителями-аграрниками, и в нем есть обращающий на себя внимание штрих - деталь, которую "человек" из окна Лубянки ни при каких условиях увидеть не мог. Это - колосящиеся поля.

Но в общем-то понятно, как появились в стихотворении эти поля, ясна логика поэта и его представление о психологии героя. "Человек" провел бессонную ночь и, подойдя утром к окну, все еще находится во власти своей ночной работы, он ею "доволен" и думает о ней. А думает он, естественно, о том, что разоблачил вредителей сельского хозяйства и спас для народа "колосящиеся поля". Их-то образ и встает в его воображении. Этим "товарищем" в это время, на этом месте, с этой проблемой и попавший в стихи Светлова мог быть только Агранов, ведущий дело Чаянова и его товарищей.