Читаем Истории будущего полностью

Кажется, будто порой мы готовы отдать что угодно за божественный взор Кришны, устремленный в будущее и провидящий поразительные четырехмерные карты времени B-серии! Сегодня, обитая в изрядно расколдованном мире, мы в целом отказались от дивинации и полагаемся вместо нее на спонтанные и вероятностные способы поиска закономерностей, как было описано в главе 7. Эти способы опираются на лучшее понимание причинно-следственных связей и вероятности, на накопление и обработку огромных объемов статистической информации для выявления былых закономерностей, намекающих на возможное будущее. Нашим ментальным картам будущего недостает спокойствия, точности и уверенности, свойственных взору Кришны. Они рисуются почти наугад, они расплывчаты и умозрительны, лишены подробностей и иногда выглядят не менее фантастическими, чем средневековые карты неизведанных земель. Но это единственные карты будущего, которыми мы располагаем, и само это обстоятельство придает указанным картам значимость (и даже толику величия). Все они нацелены на золотую середину прогнозов – на выбор между чрезмерной точностью (каковая почти наверняка окажется ошибочной) и избытком обобщений (каковой делает карты почти бесполезными).

В главе 8 предпринимается попытка вообразить «ближайшее будущее» на следующие сто лет. Глава 9 заглядывает в «будущее средней отдаленности», прикидывая варианты будущего для нашего вида через тысячи и даже миллионы лет. В главе 10 мы попробуем представить правдоподобное будущее Земли, Солнечной системы, галактик и мироздания в целом.

Отличительные черты столетней шкалы времени

Каждая из этих временных шкал будущего имеет свои отличительные особенности. Отдельные признаки грядущих ста лет можно предсказать более или менее уверенно, потому что ближайшее будущее – близко, и мы способны разглядеть некоторые закономерности, причастные к его формированию. Тем не менее даже ближайшее будущее по большей части покрыто мраком. Там полным-полно неизвестности, а представителям самого непредсказуемого вида живых существ, то бишь людям, предстоит принять множество важных решений. Столетнее будущее является личным, поскольку в нем будут жить люди, которых мы знаем и о которых заботимся; следовательно, оно подпадает под действие «правила семи поколений», если цитировать Элинор Остром. Этого правила придерживаются многие коренные народы, и оно гласит, что «мы, принимая по-настоящему важные решения, должны думать не только о последствиях здесь и сейчас, но и о последствиях для наших детей, детей наших детей и детей их детей»³¹³. Мы достигли такого могущества, что наша деятельность будет определять ближайшее будущее планеты, осознаем мы свои действия или нет. Текущее воображение будущего повлияет на решения, которые будут приняты завтра, а те предрешат участь планеты Земля на миллионы лет вперед. Не важно, мыслим мы верно или ошибаемся: наши представления о возможном будущем все равно сбываются, поэтому думать о ближайшем будущем надлежит всерьез.

Можно не сомневаться в одном крайне важном предсказании: если не произойдет экзистенциальная катастрофа, мы заодно с планетой Земля в следующем столетии преодолеем фундаментальный порог развития – планета впервые в своей истории окажется под сознательным управлением живого вида. Фактически мы уже управляем будущим планеты, но пока делаем это бессистемно и хаотично. Задача заключается в том, чтобы управлять планетой хорошо. Бывало ли нечто подобное в других звездных системах, нам неведомо. Однако ясно, что наши представления о будущем планеты Земля ныне имеют как планетарное, так, возможно, и галактическое значение, поскольку они будут определять судьбу новой сложной сущности – управляемой или сознательной планеты, – которая рождается на наших глазах в нашем закутке Млечного Пути.

По всем перечисленным причинам воображение ближайшего будущего притягивает внимание. Как мы видели в предыдущей главе, некоторые футурологи утверждают, будто изучение человеческих форм воображения возможного будущего является главной задачей в исследованиях будущего. Как выразился футуролог Джим Датор, «исследования будущего изучают не само будущее, а скорее образы будущего». Но это явно преувеличение: изучая воображаемое будущее, мы на самом деле лишь пытаемся, подобно Арджуне, догадаться, что может произойти. Как писал другой футуролог-новатор Уиллис Харман: «Какое будущее осуществимо, а какое нет? Вот центральный вопрос исследования будущего»³¹⁴.