Читаем Истоки религии полностью

Нильс Бор подчеркивал, что в исследовании микромира наука ориентируется одновременно на "две взаимоисключающие установки" /10/. Это значит, что явление уже невозможно втиснуть в прокрустово ложе старого синтеза; его приходится описывать в противоречивых терминах. На этом строится провозглашенный Бором принцип дополнительности, который, по его мнению, можно приложить и к психологии, и к другим областям знания. Между тем задолго до установления принципа дополнительности в науке аналогичным способом строились и вероучительные формулировки христианства, и антиномичная логика буддистов.

Антиномии религиозных символов напоминают "дополнительное" описание реальности у физиков. Именно это имел в виду немецкий богослов Денцер, когда утверждал, что "теоретико-познавательные следствия из атомно-физической ситуации выходят за рамки физики и далеко вторгаются в современное богословие" /11/.

x x x

Столь же неуютно почувствовал себя рационализм и в своей старейшей крепости - математике, которую с античных времен считали каркасом естествознания. В начале нашего века математику потряс своеобразный "кризис основ", вызванный обнаружением парадоксов и противоречий, к которым привели, казалось бы, бесспорные методы традиционной логики. Преодолению этого кризиса были посвящены работы Б. Рассела, Д. Гильберта, А. Колмогорова и П. Новикова. Результатом кризиса явилось разделение математики на несколько ветвей, несколько "математик", в зависимости от употребляемых средств доказательства. Так, теорема, бесспорно доказанная в рамках классической математики, оказывается неверной в рамках математики интуиционистской. А в 30-х годах нашего века венский логик Курт Гедель в своей знаменитой теореме о неполноте показал, что даже среди простейших суждений об арифметике целых чисел имеются утверждения, которые в принципе нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Иными словами, оставаясь в рамках математической, строго формальной логики, невозможно построить единую непротиворечивую систему утверждений даже о простейших свойствах чисел.

Приведем еще один пример. В 1922 году петроградский математик А. Фридман на основании решения уравнений Эйнштейна пришел к выводу, что Вселенная должна иметь замкнутую форму и что при этом она, по-видимому, непрерывно расширяется /12/. Даже сам Эйнштейн, теория которого была положена в основу работ Фридмана, сначала не мог согласиться с подобным, на первый взгляд фантастическим, выводом. Лишь в мае 1923 года он опубликовал заявление, в котором признавал правильность парадоксальных заключений Фридмана (См. приложение 4).

В такое же противоречие с повседневным мышлением вступило и эйнштейновское понятие о времени. Нам кажется вполне естественным, что, если бы материя полностью исчезла, время и пространство продолжали бы существовать. Осталась бы, так сказать, "теоретическая пустота", а часы и минуты шли бы своим чередом; ведь разве можно "остановить" время! На самом же деле, как доказал Эйнштейн, с исчезновением материи исчезли бы и пространство, и время.

Эта мысль выглядит совершенно абсурдной: для "здравого смысла" бытие вне пространства и времени кажется непредставимым и, следовательно, невероятным. Но здесь у "рацио" отнято право на окончательное суждение. То, что оно отбрасывает, оказывается приемлемым для науки.

И, как в случае с принципом дополнительности, выясняется, что религиозная мысль уже давно предвосхитила эйнштейновское понимание природы времени. Еще Августин, один из Отцов Церкви, отрицал существование времени до возникновения материи /13/. Тогда это вызывало у многих философов насмешки, и только теперь стало ясно, насколько он был близок к идеям релятивистской физики. "Время возникло вместе с миром, - пишет, подтверждая мысль Августина, Вернер Гейзенберг, - оно, стало быть, принадлежит миру, и поэтому в то время, когда не существовало Вселенной, не было никакого времени" /14/.

Все эти открытия первое время приводили ученых в отчаяние. "Когда я, признавался Гейзенберг, - после обсуждения предпринимал прогулку в соседний парк, передо мной снова и снова возникал вопрос: действительно ли природа может быть такой абсурдной, какой она предстает перед нами в атомных экспериментах?"

Словом, сама наука приводит человека к факту парадоксальной сверхрассудочной структуры мира. То, что для "здравого смысла" несет в себе неустранимое противоречие, подтверждается в высшем типе физико-математического и философского мышления.

x x x