Читаем Истина полностью

Въ эту минуту въ немъ созрѣла и рѣшимость: онъ долженъ принять предложеніе Сальвана, онъ долженъ поступить преподавателемъ въ училище въ Мальбуа, онъ долженъ бороться противъ отравленія народа ядомъ клерикализма, образчикъ котораго онъ видѣлъ сегодня утромъ. Онъ посвятитъ свой трудъ возрожденію нищихъ духомъ; онъ попытается сдѣлать изъ нихъ гражданъ будущаго. Все это народонаселеніе, которое онъ видѣлъ подъ гнетомъ невѣжества и лжи, — его надо было захватить вновь въ нарождающемся поколѣніи и обучить это поколѣніе, вселить въ него любовь къ правдѣ и понятіе о справедливости. Это была первая и наиглавнѣйшая обязанность, самое необходимое дѣло неотложной важности, отъ котораго зависѣло спасеніе отечества, его слава, его сила: только такимъ путемъ можно было вернуть Франціи ея способность выполнить свое призваніе освободительницы народовъ, которое она исполняла столько вѣковъ подрядъ. Въ одну минуту Маркъ рѣшилъ то, надъ чѣмъ думалъ три дня; онъ боялся потерять свое счастье, боялся, что у него отнимутъ любовь его Женевьевы, — и въ то же время именно эта мысль, что женщина является первою рабою клерикаловъ, желаніе освободить ее и дало главный толчокъ къ устраненію послѣднихъ колебаній. Всѣ эти дѣвочки, которыхъ мадемуазель Рузеръ водила къ капуцинамъ, — какія это будутъ жены и матери? Клерикалы завладѣютъ ими; они подчинятъ себѣ эти юныя души, потакая ихъ слабостямъ, снисходя къ ихъ страданіямъ, и, не выпуская изъ своихъ рукъ, обратятъ ихъ въ послушныя орудія, которыя впослѣдствіи развратятъ своихъ мужей и дѣтей. До тѣхъ поръ, пока женщина, въ своей вѣчной борьбѣ съ мужчиною изъ-за неравенства передъ законами и несправедливости нравственныхъ обычаевъ, останется оружіемъ въ рукахъ клерикаловъ, до тѣхъ поръ соціальное счастье недостижимо, и война грозитъ затянуться до безконечности. Женщина только тогда явится свободнымъ существомъ, достойною подругою мужчины, она только тогда получитъ возможность располагать собою для блага любимаго человѣка и семьи, когда перестанетъ быть рабой аббатовъ, которые портятъ и развращаютъ ее своимъ вліяніемъ. Въ сущности, въ душѣ самого Марка жила боязнь, въ которой онъ не смѣлъ признаться, боязнь, что въ его семьѣ можетъ разыграться ужасная драма; опасеніе потерять счастье заставило его колебаться и отступать. Принявъ внезапное рѣшеніе, онъ какъ бы выходилъ на борьбу у своего собственнаго очага, рискуя погубить свое благополучіе, но исполняя свой долгъ по отношенію къ ближнимъ. Онъ теперь ясно видѣлъ, что поступокъ его дѣйствительно геройскій, и онъ все-таки рѣшался исполнить свой долгъ просто и съ радостью, потому что сознавалъ всю пользу приносимыхъ жертвъ. Самая высокая, самая благородная роль въ нарождающейся демократіи — это роль школьнаго учителя, бѣднаго, часто презираемаго, на обязанности котораго лежитъ просвѣщеніе нищихъ духомъ, съ цѣлью создать изъ нихъ счастливыхъ гражданъ, созидателей справедливости и мира. Онъ внезапно увидѣлъ предъ собою свое истинное призваніе, свою апостольскую миссію, къ которой онъ стремился съ тѣхъ поръ, какъ научился любить истину и объяснять ее другимъ,

Маркъ поднялъ голову и взглянулъ на желѣзнодорожные часы: четырехчасовой поѣздъ уже ушелъ, — надо было ждать до шести; въ ту же минуту онъ увидѣлъ Женевьеву, которая спѣшила къ нему, держа за руку свою дочь Луизу.

— Прости, мой другъ, я пропустила поѣздъ… бабушка была недовольна и сердилась, что я тороплюсь къ тебѣ, такъ что я просто стѣснялась взглянуть на часы и пропустила время.

Она сѣла около него на скамью, держа Луизу на колѣняхъ… Маркъ, улыбаясь, нагнулся къ дѣвочкѣ, которая протягивала къ нему ручонки, и поцѣловалъ ее. Затѣмъ онъ спокойно проговорилъ:

— Мы подождемъ шестичасового поѣзда, моя дорогая. Никто намъ не помѣшаетъ посидѣть здѣсь и поболтать… У меня къ тому же есть о чемъ съ тобою поговорить.

Но Луиза не была этимъ довольна: ей хотѣлось играть; она вскочила на колѣни отца и затопала ножонками.

— Она была умницей?

— Конечно… у бабушки она всегда умница, потому что боится, чтобы ее не заругали. Зато теперь ей хочется подурачиться.

Усадивъ снова дочь не безъ труда къ себѣ на колѣни, Женевьева спросила:

— Что же ты хотѣлъ мнѣ сказать?

— Я не говорилъ съ тобою объ этомъ, потому что самъ еще не рѣшилъ… Мнѣ предлагаютъ мѣсто учителя здѣсь, въ Мальбуа. Что ты объ этомъ скажешь?

Она взглянула на него, удивленная, не будучи въ состояніи отвѣтить сразу. Маркъ замѣтилъ на ея лицѣ сперва радость, а затѣмъ все возрастающее безпокойство.

— Что же ты думаешь? — повторилъ свой вопросъ Маркъ.

— Я думаю, что это — повышеніе, на которое ты пока еще не могъ разсчитывать… Только твое положеніе здѣсь, среди разгорѣвшихся страстей, будетъ не легкое, тѣмъ болѣе, что всѣмъ извѣстны твои воззрѣнія.

— Конечно; я думалъ объ этомъ, но отказаться отъ борьбы постыдно.