Читаем Истина полностью

— Выслушайте меня, господинъ Фроманъ, — я изнемогаю, я пришелъ сюда, чтобы все вамъ сказать… Да, если вы согласитесь выслушать мою исповѣдь, я скажу вамъ всю правду. Вы — единственный человѣкъ, котораго я уважаю. По отношенію къ вамъ я не чувствую никакого стыда, потому что вы были честнымъ противникомъ. Примите мою исповѣдь и обѣщайте одно, что вы все сохраните въ тайнѣ и только тогда обнародуете мои признанія, когда я вамъ дамъ на то разрѣшеніе…

Маркъ прервалъ его:

— Нѣтъ, я не желаю брать на себя такое обязательство. Я не вызывалъ васъ на откровенность: вы сами пришли сюда и говорите со иной по собственному желанію. Если вы дѣйствительно сообщите мнѣ правду, я оставляю за собою полную свободу располагать ею по своему усмотрѣнію.

Горгій слегка заколебался, потомъ сказалъ:

— Хорошо, я довѣрюсь вашей совѣсти и все-таки открою вамъ правду.

Но онъ не сейчасъ приступилъ къ разсказу, и снова наступило молчаніе. А дождь все лилъ и хлесталъ въ окна, и вѣтеръ стоналъ и вылъ по пустыннымъ улицамъ; въ комнатѣ было тепло и тихо и свѣтъ лампы вспыхивалъ и мигалъ среди колеблющагося полумрака. Маркъ почувствовалъ непріятное стѣсненіе отъ присутствія этого человѣка и невольно оглянулся на дверь, за которою сидѣла Женевьева. Слышитъ ли она? И что ей предстоитъ услышать? Какую грязь выведетъ наружу признаніе этого преступника, и какъ ей непріятно будетъ напоминаніе ужаснаго прошлаго.

Послѣ непродолжительнаго молчанія братъ Горгій возвелъ руки къ небу и заговорилъ торжественнымъ голосомъ:

— Признаюсь вамъ, передъ лицомъ Бога, я входилъ въ комнату Зефирена въ тотъ вечеръ, когда было совершено преступленіе.

Хотя Маркъ относился очень скептически къ предполагаемымъ показаніямъ Горгія, увѣренный въ томъ, что ему придется услышать лишь какія-нибудь лживыя выдумки, онъ все же невольно вздрогнулъ и выпрямился, охваченный ужасомъ. Горгій успокоилъ его движеніемъ руки.

— Да, я входилъ или, вѣрнѣе, облокотился на подоконникъ со стороны улицы, около половины одиннадцатаго, до совершенія преступленія. Объ этомъ я и хочу вамъ разсказать, чтобы успокоить свою совѣсть… Въ тотъ вечеръ я предложилъ отвести Полидора къ его отцу послѣ окончанія службы въ часовнѣ; ночь была темная, и ребенка боялись отпустить одного. Изъ часовни мы вышли въ десять минутъ одиннадцатаго; десять минутъ я шелъ съ Полидоромъ до хижины его отца, десять минутъ обратно, — и такъ время подходило къ половинѣ одиннадцатаго… проходя мимо школы по пустынной площади, я удивился, увидѣвъ свѣтъ въ окнѣ Зефирена, которое къ тому же было открыто настежь. Я подошелъ къ окну и заглянулъ въ комнату: ребенокъ стоялъ раздѣтымъ и прибиралъ картинки духовнаго содержанія, которыя были разбросаны по столу; я побранилъ его за то, что онъ не закрылъ окна, которое находилось въ уровень съ улицей, такъ что каждый прохожій могъ въ него вскочить; мальчикъ, смѣясь, объяснилъ мнѣ, что ему жарко: ночь была очень душная, приближалась гроза, какъ вы, вѣроятно, помните… Я посовѣтовалъ ему поскорѣе лечь спать и уже хотѣлъ отойти отъ окна, какъ увидѣлъ на столѣ, между картинками, пропись изъ школы братьевъ, изъ моего класса, со штемпелемъ школы и моею подписью; я началъ его бранить за то, что онъ принесъ домой пропись, такъ какъ въ нашей школѣ запрещали уносить что-либо домой, книги или прописи. Зефиренъ покраснѣлъ и сталъ просить у меня прощенія, извиняясь тѣмъ, что онъ хотѣлъ окончить дома заданный урокъ каллиграфіи. Онъ упросилъ меня оставить у него пропись до слѣдующаго дня и обѣщалъ принести ее на другое утро и отдать мнѣ въ руки… Онъ закрылъ окно, а я ушелъ. Вотъ вся правда! Клянусь передъ Богомъ, такъ оно и было.

Маркъ успѣлъ совершенно овладѣть собою. Онъ смотрѣлъ на Горгія, не сводя глазъ, и ничѣмъ не выдалъ своихъ впечатлѣній.

— Вы увѣрены въ томъ, что онъ затворилъ за вами окно?

— Да, увѣренъ; я самъ слышалъ, какъ онъ закрылъ внутреннія ставни.

— Слѣдовательно, вы убѣждены въ томъ, что виновникъ преступленія — Симонъ, такъ какъ, кромѣ него, никто не могъ войти въ домъ? Вы полагаете, что Симонъ послѣ преступленія снова открылъ окно, съ тою цѣлью, чтобы подозрѣніе пало на какого-нибудь случайнаго бродягу?

— Да, по моему мнѣнію преступленіе совершилъ Симонъ. Впрочемъ, остается еще одно предположеніе: Зефиренъ самъ могъ открыть окно, задыхаясь отъ жары, послѣ того какъ я ушелъ.

Маркъ не выказалъ никакого волненія при этомъ предположеніи, которое давало поводъ къ новымъ догадкамъ. Онъ только пожалъ плечами, потому что понялъ сразу, что сообщенія брата Горгія не имѣютъ никакого существеннаго значенія, разъ онъ продолжалъ обвинять другого человѣка, выгораживая себя. Впрочемъ, среди этого сплетенія правды и лжи можно было хотя отчасти выяснить кое-какія подробности, и Маркъ рѣшилъ этимъ воспользоваться.

— Отчего же вы не сказали всю правду на судѣ? Этимъ вы могли предотвратить большое несчастье.

— Отчего я не сказалъ всю правду? Да потому, что я себя напрасно бы погубилъ. Я былъ слишкомъ убѣжденъ въ виновности Симона, и этимъ объясняется мое молчаніе… Кромѣ того, повторяю вамъ, я видѣлъ пропись на столѣ.