Читаем Истина полностью

Допросъ свидѣтелей занялъ еще нѣсколько засѣданій. Врачъ, посланный къ брату Фульгентію, чтобы убѣдиться въ состояніи его здоровья, доложилъ суду, что онъ нашелъ его опасно больнымъ, неспособнымъ двинуться съ мѣста. Отцу Крабо тоже удалось избѣгнуть вызова въ судъ: онъ прислалъ заявленіе, что вывихнулъ себѣ ногу. Напрасно Дельбо настаивалъ на томъ, чтобы его допросили на дому: предсѣдатель суда Гюбаро, сперва весьма медлительный въ своихъ дѣйствіяхъ, теперь проявлялъ большую торопливость и спѣшилъ покончить съ этимъ дѣломъ. Онъ относился къ Симону очень рѣзко, обращаясь съ нимъ, какъ съ осужденнымъ преступникомъ; его раздражало спокойствіе Симона, со спокойной улыбкой слушавшаго свидѣтельскія показанія, точно говорили не о немъ, а о комъ-то постороннемъ. Только два или три раза онъ возмутился противъ слишкомъ наглой лжи; чаще всего онъ просто пожималъ плечами и печально склонялъ голову. Наконецъ прокуроръ Пакаръ приступилъ къ своей-обвинительной рѣчи. Высокій, худой, съ рѣзкими жестами, онъ старался говорить съ математическою точностью, избѣгая пріемовъ ораторскаго краснорѣчія. Ему не легко было говорить, въ виду формальнаго заявленія кассаціоннаго суда. Но онъ очень просто разрѣшилъ это затрудненіе, не упомянувъ ни единымъ словомъ о томъ продолжительномъ и подробномъ слѣдствіи, которое привело къ кассаціи. Прокуроръ спокойно принялся разсуждать на основаніи перваго рѣшенія суда, подробно коснулся заявленій экспертовъ и склонился въ пользу того, что пропись была нарочно подписана иниціалами брата Горгія, а впослѣдствіи къ ней еще былъ приложенъ поддѣльный штемпель. По поводу этого новаго обвиненія онъ позволилъ себѣ сдѣлать нѣсколько намековъ, весьма странныхъ, которые какъ бы указывали на то, что онъ имѣетъ доказательства въ подтвержденіе этого обвиненія, но не можетъ ихъ предъявить. Что касается брата Горгія, то этотъ несчастный очевидно подкупленъ евреями; онъ и всегда былъ плохой служитель церкви и наконецъ совсѣмъ ею отвергнутъ. Кончая свою рѣчь, онъ обратился къ присяжнымъ съ просьбою скорѣе покончить съ этимъ дѣломъ, столь вреднымъ для нравственнаго спокойствія націи, и высказать еще разъ, принадлежалъ ли преступникъ къ числу анархистовъ, безумныхъ космополитовъ, рѣшившихся погубить страну, оскорблявшихъ Бога и отечество, или къ числу честныхъ, глубоко вѣрующихъ гражданъ, которые своимъ поведеніемъ служили во славу Франціи и на благоразуміи которыхъ зиждились ея сила и ея величіе. Дельбо говорилъ въ продолженіе двухъ засѣданій. Его рѣчь, нервная, страстная, содержала въ себѣ также общій разборъ дѣла съ самаго начала, Но онъ приводилъ въ ней всѣ данныя, собранныя слѣдствіемъ, которое назначилъ кассаціонный судъ, и строилъ свои заключенія именно на основаніи этихъ данныхъ. Изъ всѣхъ пунктовъ обвиненія ни одинъ не устоялъ противъ логическихъ опроверженій защитника; было доказано, что Симонъ вернулся домой пѣшкомъ, когда прошло уже болѣе часа послѣ совершенія ужаснаго дѣянія; онъ доказалъ, что пропись принадлежала школѣ братьевъ, съ ея штемпелемъ и подписью брата Горгія, котораго признаніе даже не имѣло никакого значенія, потому что новые эксперты совершенно опровергали экспертизу Бадоша и Трабю. Дельбо подробно остановился на новомъ обвиненіи въ подложномъ штемпелѣ; никакого точнаго доказательства подлога не существовало; но онъ тѣмъ не менѣе внимательно разъяснилъ его неосновательность, подозрѣвая въ этомъ новомъ обвиненіи злостное намѣреніе повредить Симону. Говорилось о какой-то женщинѣ, которая слышала объ этой исторіи отъ больного рабочаго, будто бы сработавшаго фальшивый штемпель для преподавателя училища въ Мальбуа. Кто была эта женщина? Гдѣ она находилась? Никто не могъ на это отвѣтить, и потому можно было съ увѣренностью сказать, что это одна изъ тѣхъ отвратительныхъ выдумокъ, которыя печатались въ «Маленькомъ Бомонцѣ» съ такимъ наглымъ безстыдствомъ. Дельбо набросалъ всю картину преступленія: братъ Горгій, провожая Полидора, проходилъ мимо окна комнаты, гдѣ находился Зефиренъ; онъ подошелъ къ окну, бесѣдовалъ съ нимъ, потомъ вскочилъ въ окно, повинуясь минутной вспышкѣ низкой, животной страсти, и обрушился на свою жертву, на несчастнаго, невиннаго ребенка съ чуднымъ ангельскимъ обликомъ; затѣмъ защитникъ допускалъ, что существовала необъяснимая подробность относительно того, откуда братъ Горгій могъ достать пропись. Онъ несомнѣнно правъ, утверждая въ своихъ разоблаченіяхъ, что странно было носить въ карманѣ листки прописей, отправляясь вечеромъ на прогулку. Номеръ «Маленькаго Бомонца», конечно, находился у него въ карманѣ, и онъ схватилъ его и скомкалъ, чтобы зажать ротъ своей жертвѣ. Дельбо угадывалъ, какъ было дѣло, — недаромъ онъ такъ настойчиво разспрашивалъ Полидора, который уклонялся отъ его разспросовъ съ лицемѣрною дурковатостью. Впрочемъ, эта невыясненная подробность не имѣла серьезнаго значенія. Виновность брата Горгія тѣмъ не менѣе была очевидной; предполагаемое алиби основывалось на цѣлой сѣти лжи. Все доказывало его преступность: внезапное бѣгство, полупризнанія, невѣроятныя, позорныя усилія, которыя дѣлались клерикалами для его спасенія, исчезновеніе его соучастниковъ, изъ которыхъ отецъ Филибенъ оказался спрятаннымъ въ какомъ-то монастырѣ въ Италіи, братъ Фульгентій заболѣлъ загадочною болѣзнью, а отцу Крабо свыше былъ ниспосланъ весьма кстати вывихъ ноги. А сообщеніе Граньона присяжнымъ письма съ подложною подписью Силона? Развѣ этотъ поступокъ самъ по себѣ не долженъ раскрыть глаза самымъ предубѣжденнымъ противникамъ? Въ концѣ своей рѣчи онъ описалъ нравственныя и физическія страданія Симона въ продолженіе пятнадцати лѣтъ, страданія невинно осужденнаго, тщетно взывавшаго о справедливости. Дельбо тоже высказалъ свое желаніе скорѣе покончить съ этимъ дѣломъ, но покончить его честно, во имя истины и справедливости, возстановляя честь Франціи; если невиннаго осудятъ еще разъ, то это будетъ несмываемымъ стыдомъ и повлечетъ за собою въ будущемъ большія несчастья для страны.