Читаем Истина полностью

— Они называютъ моего бѣднаго Феру бѣшеной собакой! Вѣдь вы знали его, когда онъ служилъ въ Морё. Онъ только и мечталъ о готовности жертвовать собою во имя братства и справедливости, и только вѣчная нищета и лишенія точно помутили его разсудокъ. Уѣзжая, онъ сказалъ мнѣ: «Франція погибаетъ въ рукахъ клерикаловъ, отравленная негодною прессою, по уши погруженная въ невѣжество и суевѣрія… ей никогда не выйти изъ этой грязи». И видите, господинъ Фроманъ, онъ былъ правъ.

— Нѣтъ, нѣтъ, госпожа Феру, онъ не былъ правъ, — горячо возразилъ Маркъ. — Никогда не слѣдуетъ отчаиваться въ своей родинѣ!

Но она не слушала его и продолжала въ сильномъ волненіи:

— Я говорю, что онъ былъ правъ!.. Что вы — ослѣпли? Вы не видите развѣ, что происходитъ въ Морё? Этотъ дуракъ Шанья до того довелъ дѣтей, что вотъ уже нѣсколько лѣтъ ни одинъ ученикъ его школы не можетъ сдать экзаменъ! А господинъ Жофръ, вашъ замѣститель въ Жонвилѣ, чего только онъ не дѣлаетъ, желая угодить своему кюрэ, аббату Коньясу! Если такъ пойдетъ и дальше, то Франція черезъ нѣсколько лѣтъ разучится читать и писать.

Лицо ея дышало негодованіемъ; она походила на пророчицу, изливавшую всю ненависть несчастной женщины, раздавленной общественною несправедливостью.

— Слышите, господинъ Фроманъ, наша родина гибнетъ изъѣденная ржавчиной, и скоро она превратится въ мертвую страну, неспособную на возрожденіе.

Испуганная своею смѣлою рѣчью, несчастная женщина быстро отошла отъ Марка и скрылась за ближайшимъ угломъ, торопясь въ свою холодную конуру, гдѣ ее ждала бѣдная, изголодавшаяся дочь.

Маркъ остался стоять на мѣстѣ, пораженный ея словами; ему казалось, что это былъ голосъ самого Феру, который раздался изъ могилы, проклиная страну, возложившую вѣнецъ мученичества на голову несчастнаго учителя. То, что сказала эта женщина, — справедливо: Шанья совершенно убивалъ всякую умственную жизнь въ Морё; Жофръ точно также сѣялъ всюду суевѣріе и ложь, подъ руководствомъ аббата Коньяса; до сихъ поръ начальство не одобряло его поведенія, — потому-то ему до сихъ поръ не дали званія городского учителя въ Бомонѣ, котораго онъ такъ добивался. Впрочемъ, дѣло народнаго образованія во всей странѣ находилось на очень низкомъ уровнѣ. Школы бомонскаго округа находились въ рукахъ лицъ, озабоченныхъ своимъ повышеніемъ и потому неспособныхъ на самостоятельное веденіе дѣла. Мадемуазель Рузеръ своимъ ханжествомъ подавала примѣръ. Дутрекенъ, постепенно перешедшій въ реакцію и забывшій всѣ традиціи первыхъ республиканцевъ, ставился въ примѣръ молодымъ людямъ, сохранивъ, даже въ отставкѣ, извѣстный авторитетъ. Могли ли молодые учителя вѣрить въ невинность Симона и продолжать дѣло борьбы, если такой выдающійся человѣкъ, герой 1870 года и другъ основателя республики, перешелъ на сторону конгрегацій, желая защитить страну отъ происковъ евреевъ. Если нѣкоторыя личности, какъ мадемуазель Мазелинъ, какъ его помощникъ Миньо, стояли на высотѣ призванія, то остальной составъ преподавателей представлялъ грустную картину полнаго убожества, несмотря на новыя силы, которыя подготовлялись въ нормальной школѣ! И все-жъ-таки Сальванъ продолжалъ трудиться, все съ тою же горячею вѣрою, убѣжденный въ томъ, что только начальный учитель можетъ спасти страну, и что настанетъ время, когда онъ возвыситъ свои голосъ и побѣдитъ тьму невѣжества разумными доводами просвѣщенной науки. Онъ постоянно повторялъ: каковъ начальный учитель, такова и страна. Если прогрессъ пока медленно вступалъ въ свои права, то лишь потому, что эволюціонный процессъ долженъ былъ еще захватить не одно поколѣніе, какъ учителей, такъ и учениковъ, пока весь народъ наконецъ не освободится отъ лжи и суевѣрій.