Читаем Истина полностью

Старуха все еще стояла передъ нимъ и словно замерла на мѣстѣ. Казалось, будто и она поняла, что излишняя раздражительность не послужитъ ей на пользу.

— Я и не могла предупредить васъ… Я ждала, что Женевьева меня объ этомъ попроситъ.

— Такъ, значитъ, она не попросила?

— Нѣтъ.

Маркъ сразу понялъ поведеніе Женевьевы. Въ ней постарались убить не только чувство любви къ мужу, но также и любовь матери. Ей внушили мысль, что ребенокъ, котораго она должна родить, вовлекъ ее въ страшный грѣхъ, — вотъ почему она и не пришла къ нему наканунѣ своихъ родовъ, о чемъ онъ такъ страстно мечталъ, — вотъ почему она словно спряталась отъ людей, мрачная, пристыженная. Чтобы удержать ее въ своихъ сѣтяхъ, клерикалы должны были вселить въ нее страхъ и ужасъ передъ ожидаемымъ младенцемъ; свой грѣхъ она могла искупить лишь полнымъ разрывомъ тѣхъ плотскихъ узъ, которыя связали ее съ демономъ.

— Кто родился, — мальчикъ? — спросилъ Маркъ.

— Да, мальчикъ.

— Гдѣ онъ? Я хочу взглянуть на него, обнять его!

— Его уже нѣтъ здѣсь.

— Какъ? Гдѣ же онъ?

— Вчера вечеромъ его окрестили именемъ святого Климента и отдали на воспитаніе.

Маркъ вскрикнулъ отъ жгучей обиды.

— Но вѣдь вы совершили преступленіе! Ребенка нельзя крестить безъ вѣдома отца; его нельзя отнимать у отца такимъ воровскимъ образомъ… Женевьева, Женевьева! Съ какою материнскою нѣжностью кормила она Луизу, и теперь она не будетъ сама кормить своего крошечнаго Климента!

Все еще прекрасно владѣя собою, госпожа Дюпаркъ испытывала злобное удовольствіе при видѣ его мученій; она отвѣтила:

— Истинная католичка всегда имѣетъ право окрестить своего ребенка, въ особенности если она опасается, что на него можетъ пагубно повліять безвѣріе отца. Допустить же, чтобы онъ остался здѣсь, было немыслимо, — это имѣло бы самыя дурныя послѣдствія.

Предчувствія Марка сбывались: въ ребенкѣ этомъ видѣли чуть не антихриста; необходимо было окрестить и удалить его какъ можно скорѣе, чтобы не навлечь на себя бѣды. Впослѣдствіи его вернутъ, постараются посвятить Богу, сдѣлаютъ изъ него патера и тѣмъ самымъ предотвратятъ божественный гнѣвъ. Такимъ образомъ его пребываніе въ маленькомъ домикѣ на площади Капуциновъ не ляжетъ позорнымъ пятномъ на семью; отецъ его, являясь сюда повидаться съ сыномъ, не въ состояніи будетъ осквернить это жилище; но что важнѣе всего — мать, не имѣя его теперь передъ глазами, понемногу освободится отъ угрызеній совѣсти, что она его зачала.

Маркъ сдѣлалъ надъ собою неимовѣрное усиліе и проговорилъ спокойнымъ, рѣшительнымъ голосомъ:

— Я желаю видѣть Женевьеву.

Но госпожа Дюпаркъ съ такою же рѣшимостью отвѣтила ему:

— Вы ея не увидите.

— Я желаю видѣть Женевьеву, — повторилъ онъ. — Гдѣ она? Наверху, въ своей прежней комнатѣ? Я знаю, какъ туда пройти.

Онъ уже направился къ двери, какъ вдругъ бабушка преградила ему дорогу.

— Вы не можете ее видѣть, — это немыслимо… Вѣдь не хотите же вы убить ее, а свиданіе съ вами было бы самымъ ужаснымъ потрясеніемъ. Она чуть не умерла во время родовъ. Прошло два дня, а на ней лица нѣтъ, она совсѣмъ безъ голоса; при малѣйшей лихорадкѣ она безумствуетъ, какъ сумасшедшая; ребенка пришлось унести, даже не показавъ ей… О, вы имѣете полное право гордиться своимъ успѣхомъ: небо караетъ все, къ чему вы только прикоснетесь.

Маркъ былъ не въ силахъ сдерживать долѣе волненіе и, желая успокоить свое наболѣвшее сердце, глухимъ, дрожащимъ голосомъ проговорилъ:

— Гадкая женщина! Вы даже на старости лѣтъ не можете порвать со своимъ упорнымъ жестокосердіемъ и стремитесь погубить все свое потомство… Ваша работа, вашъ успѣхъ — это наше несчастье, наша медленная смерть, съ которою мы ведемъ отчаянную борьбу. Вы способны съ невѣроятнымъ озлобленіемъ изнурять своихъ близкихъ до тѣхъ поръ, пока въ ихъ жилахъ будетъ биться хоть капля крови, пока въ нихъ будетъ замѣтна хоть тѣнь человѣколюбія… Что сдѣлали вы съ вашею дочерью? Какъ только она овдовѣла, вы отрѣшили ее отъ всѣхъ радостей жизни, вы даже отняли у нея возможность говорить и жаловаться. И если теперь ваша внучка угасаетъ отъ того, что ее разлучили съ мужемъ и ребенкомъ, это было вашимъ желаніемъ, потому что никто, какъ вы, были орудіемъ въ рукахъ изверговъ, совершившихъ преступленіе… О, да, моя бѣдная, моя дорогая Женевьева, къ какой ужасной лжи прибѣгли для того, чтобы разлучить тебя со мною! Здѣсь притупили ея умъ до того, что теперь ее нельзя назвать ни женщиной, ни женой, ни матерью. Мужъ ея — дьяволъ, съ которымъ ей нельзя видѣться, иначе душа ея попадетъ въ адъ; ребенокъ ея — дитя грѣховной связи, и она обречетъ себя вѣчному проклятію, если дастъ ему грудь… Но знайте, что такимъ злодѣйствамъ будетъ положенъ конецъ. Да, правда всегда остается на сторонѣ жизни; заря восходящаго солнца съ каждымъ днемъ разсѣиваетъ все больше и больше мракъ и его призраки. Вы будете побѣждены, я въ этомъ увѣренъ, и вы возбуждаете во мнѣ не ужасъ, а скорѣе жалость, вы, жалкая, старая женщина, лишенная разсудка и сердца!

Госпожа Дюпаркъ слушала его съ надменнымъ спокойствіемъ, даже не стараясь его перебитъ.