То, что предсказалъ Сальванъ, сбылось весьма скоро. Феру получилъ отставку на той же недѣлѣ; не желая отбывать воинскую повинность, онъ бѣжалъ въ Бельгію, чтобы этимъ выразить свой протестъ противъ общественной несправедливости. Онъ надѣялся найти въ Брюсселѣ какое-нибудь занятіе, которое дастъ ему возможность выписать жену и дѣтей и возстановить на чужбинѣ свой разрушенный домашній очагъ. Онъ даже былъ доволенъ избавиться отъ каторжной должности учителя и дышалъ полною грудью, какъ человѣкъ, свободный отъ всякаго гнета. Жена его и дочки пока устроились въ Мальбуа, въ двухъ маленькихъ каморкахъ; госпожа Феру принялась мужественно за работу, но ей съ трудомъ удавалось заработать насущный хлѣбъ. Маркъ посѣтилъ ее, поддержалъ несчастную въ горѣ; сердце его надрывалось отъ жалости, а въ душѣ жило сознаніе невольной вины въ несчастьѣ этихъ людей. Теперь его дѣло о снятіи картинъ со стѣнъ класса было забыто среди шума, поднятаго оскорбительнымъ поступкомъ Феру. «Маленькій Бомонецъ» громко праздновалъ побѣду; графъ Сангльбефъ прохаживался по Бомону, какъ настоящій герой, а братья, капуцины, іезуиты, братъ Фульгентій, отецъ Филибенъ и отецъ Крабо имѣли такой видъ, точно они теперь сдѣлались неограниченными хозяевами всего департамента. Жизнь шла своимъ чередомъ; борьба готовилась на другой почвѣ, жестокая, упорная.

Въ одно воскресенье Маркъ удивился, видя, что жена его вернулась съ молитвенникомъ въ рукахъ.

— Ты ходила въ церковь? — спросилъ онъ.

— Да, — просто отвѣтила Женевьева. — Я исповѣдывалась.

Онъ взглянулъ на нее и поблѣднѣлъ, чувствуя, какъ сердце его похолодѣло.

— Ты пошла на исповѣдъ и ничего мнѣ объ этомъ не сказала?

Она притворилась, въ свою очередь, удивленной, но отвѣтила тихо и спокойно, по своему обыкновенію:

— Сказать тебѣ,- зачѣмъ? Это дѣло совѣсти. Я не мѣшаю тебѣ поступать такъ, какъ ты хочешь, и полагаю, что сама имѣю право также поступать по своему желанію.

— Конечно; однако, ради общаго согласія, лучше было бы сказать мнѣ объ этомъ.

— Теперь ты знаешь. Я вовсе не скрываю… Надѣюсь, что мы все же останемся добрыми друзьями.

Она замолчала, и онъ не рѣшился ничего ей отвѣтить, чувствуя, что имъ овладѣлъ страстный протестъ, и что всякое категорическое объясненіе повлечетъ за собою разрывъ. Весь день прошелъ въ тяжеломъ молчаніи, и на этотъ разъ между супругами оказалось серьезное разногласіе, грозившее погубить ихъ семейное счастье.

III

Прошли мѣсяцы, и передъ Маркомъ ежедневно вставалъ все тотъ же зловѣщій вопросъ: зачѣмъ онъ женился на женщинѣ, у которой были другія убѣжденія, другія вѣрованія, чѣмъ у него? Не грозятъ ли имъ обоимъ ужасныя страданія отъ душевнаго разлада, и не похоронятъ ли они свое счастье въ той пропасти, которая ихъ раздѣляетъ? У него уже давно сложилось убѣжденіе, что для семейнаго счастья надо требовать не только физическаго здоровья, но и правильнаго умственнаго развитія, не омраченнаго никакими наслѣдственными или благопріобрѣтенными недостатками. Бракъ есть часто соединеніе двухъ существъ, у которыхъ совершенно различные взгляды на добро и зло; одинъ направляется въ сторону истины, другой неподвиженъ въ своихъ заблужденіяхъ, и, сталкиваясь, они только мучатъ другъ друга и готовятъ себѣ погибель. Возникающая любовь сперва слѣпа и не допускаетъ никакихъ сомнѣній; она вся соткана изъ уступокъ и ласкъ.

Впрочемъ, Маркъ не могъ не сознавать, что его жизнь сложилась при совсѣмъ особенныхъ обстоятельствахъ. Онъ не упрекалъ Женевьеву, — онъ только боялся, что въ рукахъ клерикаловъ она обратится въ смертоносное орудіе и помѣшаетъ ему вести ту борьбу, для которой онъ призванъ. Клерикалы напрасно старались выбить его изъ занимаемой имъ позиціи; тогда они рѣшили иначе взяться за дѣло и поразить его въ лицѣ любимой женщины. Такой пріемъ былъ поистинѣ іезуитскій; онъ удавался благодаря той власти, которую аббатъ получалъ надъ исповѣдницею, какъ руководитель ея совѣсти, какъ опытный коварный психологъ, умѣвшій принижать свою жертву и лишать ее воли. Іезуиты проникали въ сердце семьи, становились между супругами и захватывали женщину, какъ болѣе слабое существо, а черезъ нее наносили смертельный ударъ мужчинѣ и такимъ образомъ лишали его возможности свободной дѣятельности; такой пріемъ вполнѣ доступенъ мрачному, таинственному міру черныхъ рясъ и полутемныхъ исповѣдаленъ. За спиною аббата Кандьё, за рясою отца Ѳеодосія и брата Фульгентія Маркъ угадывалъ улыбающееся, но коварное лицо отца Крабо.