Читаем Испытательный пробег полностью

— Нашли такого. А Бондарев другим делом занят. Ты его не трогай, обидели человека, он у Рябушинских тоже ведь по найму работал, служащий, но квалифицированный, инженерная, так сказать, аристократия, а на АМО не то что на должность — заглянуть не желает.

— Как знаешь, Урывай. А если меня спросишь, скажу, тут нужен титан! Форменный, говорю, богатырь! Какую махину нужно поднять!

Урываев улыбнулся. Человек, которого хотел он рекомендовать на должность управляющего заводом АМО, меньше всего походил на богатыря. И пришлось его почти год ждать…

— Двигай, Никитич, учиться. Без инженерной грамоты в нашу эпоху далеко ли уйдешь?

— Поздно мне букварь листать! — буркнул Королев и, выходя из кабинета Урываева, тряхнул головой: дескать, сплеча рубишь, друг, негоже так.

Урываев не стал его задерживать. Может, и следовало остановить Георгия Никитича, поговорить по душам, но управляющий Автотрестом был человеком нежным и, зная за собой такую слабость или даже недостаток руководителя периода реконструкции и становления советской промышленности, решил обойтись без лишних слов. Жалко, конечно, Никитича, но ничего не попишешь. Хороший он малый, свой до мозгла костей, жизнь правильно понимает, если начистоту поговорить, но дела не тянет!

На АМО сменилось слишком много директоров. Заводские шутники придумали, что директорская должность на «Ферреро» временная. Все остальные постоянные, а вот эта, одна, директорская, вроде как сезонная. Сегодня — Королев, завтра — Холодилин. Чехардят директора. Непорядок.

Георгий Никитич старался все сделать сам. Сам и разом. Не выработалось у него четкой линии. Вначале развел такую, с позволения сказать, демократию, что на его решения поплевывали с высокой водокачки. Он — слово, ему станочники — десять. Там ведь мужички разговорчивые. Он десять — ему сто! Вот и блюди давай свой директорский авторитет. То он свой в доску, душа нараспашку, пупок видно, то вдруг надуется, как инкубаторский петушок, нервные они без матери. «Я, — кричит, — управляющий! А ты свое место знай!» И по матери послать мог запросто. На техсоветах револьвер на стол клал, когда со спецами спорил. На Королева обижались, обвиняли в сухом администрировании, в панибратстве. Любимчиков на заводе завел. Подхалимами себя окружил. Нравилось, когда теплые слова говорили. На него жаловались в ЦК. Писали, что вот он перерожденец, пышет комчванством, хотя Урываев, справедливый человек, понимал, что никакого барства или перерождения как такового нет. Просто не было у Георгия Никитича понимания, как руководить заводом. Ни опыта, ни знаний, ни правильного подхода. Сам догадывался, что не справляется с должностью, но очень боялся, что это другие поймут. Обидно: как же так — рабочая власть, вот он я, рабочий, самый от станка, управляющим стал и не справляюсь. Не должно быть! Справляюсь.

Урываев открыл дверь в приемную. Секретарша, не вынимая изо рта мокрой папиросы, стучала на ундервуде, щурилась от дыма.

— Фира Наумовна, Лихачев приходил?

— Нет. Не было.

— Как придет, так сразу ко мне.

Высокие напольные часы медленно отсчитывали время. Холодное декабрьское солнце светилось в медной тарелке маятника. За окном, по Мясницкой, со снежным скрипом проносились санные извозчики, нэпманов везли, посмотришь, все как в старые времена! Автомобилей не видно. Трамвай есть, а где они, советские автомобили, десятый годик Советской власти идет!

На заседании техсовета треста профессор Брилинг Николай Романович, крупнейший спец по автомобильному транспорту сказал, что автомобилей у нас нет, если не считать тех двух тысяч иномарок, кои были завезены в республику за период с 1922 по 1925 год. По мощности автомобильного парка мы уступаем таким своим соседям, как Польша и Румыния. Но подходит время давать широкий разворот автомобильному производству. Из барского баловства, из престижного аксессуара автомобиль превращается в объективную необходимость, говорил Николай Романович. Нет автомобильных заводов, нет автомобильного производства, но есть люди, которым предстоит проектировать и строить грузовики, тягачи, автобусы пассажирские для города и автобусы для сельской местности, почтовые, санитарные, пожарные линейки, специальные моторы для севера и для южных районов. Урываев далеко вперед смотрел и верил Брилингу и понимал, что задача его на данном историческом этапе именно в том и заключается, чтобы выдвигать таких людей на переднюю линию. Богатырей, титанов!

По всем параметрам Иван Лихачев подходил для АМО, и управляющий Автотрестом собирался к двум часам везти его собственной персоной на завод, чтоб представить амовским партийцам как кандидата на директорскую должность. Они договорились встретиться в двенадцать. Было без десяти, но Урываев полагал, что на месте Лихачева сам приехал бы в Автотрест задолго до назначенного срока. Часа за полтора. И сидел бы в приемной, и руки бы теребил. Ведь в директора ж прочат! В тридцать-то лет на такую должность!

— Фира Наумовна, Лихачев не объявлялся?

— Да нет, товарищ Урываев. Нет его. Скажу, если придет.

— И не звонил?