Читаем Испытание зверя полностью

— Сюндзи все мне рассказал.

— Подумаешь — доказательство. Сюндзи мертв.

— Есть и еще кое-что.

— Ничего у тебя нет! А если есть — скажи!

Наруаки был уверен, что никаких других доказательств быть не может, и смотрел на Адзисаву с торжеством.

— Ну-ка, взгляни на это. — Адзисава показал крошечный белый осколок, похожий на камешек. Приглядевшись, Наруаки понял, что это зуб, сломанный у самого корня. Парень непонимающе уставился на грозного обвинителя.

— Запамятовал? Это же твой собственный зуб, мерзавец!

— Мой?!

— Твой, твой. Я тебе напомню. Ты ведь не впервые вместе с Цугавой и Кадзами пытался изнасиловать Томоко. Если бы вам не помешали, вы бы уже тогда своего добились. А помешал-то вам я. Помнишь тот хук справа по твоей мерзкой роже? Я на всякий случай подобрал тогда осколок, думал, пригодится, чтобы отыскать негодяя.

— Это не мой зуб!

— Нет, приятель, тебе не отвертеться. Надеюсь, ты не забыл, кто тебе новый вставлял?

Наруаки замер от ужаса. Зуб теперь казался ему страшной уликой.

— Да, вставлять зуб ты пришел к отцу твоего приятеля Сюндзи. Мы проверяли — осколок совпал с формой. После первой, неудачной, попытки ты не угомонился и в конце концов подстерег Томоко. Сюндзи был важным свидетелем, и его убили. По чьему, спрашивается, приказу? А? Что же ты молчишь?

Наруаки был сломлен. Осколок зуба оказал на него магическое воздействие, хотя, конечно, уликой ни в деле Томоко Оти, ни тем более в деле Кадзами служить он не мог. Охваченный паникой, Наруаки уже ничего не соображал.

В этот момент в гостиную вошли супруги Кадзами, слушавшие разговор из соседней комнаты.

— Значит, все-таки ты, негодяй, убил Сюндзи, — процедил дантист, с ненавистью глядя на Наруаки.

— Убийца!.. — Мать Сюндзи задохнулась от гнева и не могла больше произнести ни слова.

— Ладно, поехали. — Адзисава взял Наруаки одной рукой за ворот и легко поставил на ноги.

— В полицию? — недовольно спросил Кадзами-старший. Он-то прекрасно понимал, что сломанный зуб как улика ничего не стоит.

— Нет, — недобро усмехнулся Адзисава. — У нас есть еще одно дельце.

Увидев эту улыбку, не предвещавшую ему ничего хорошего, Наруаки похолодел. Но мысль о сопротивлении у него не возникала — такой ужас внушал ему Адзисава. Безропотно и безвольно, как кукла за кукловодом, последовал он за своим врагом. Когда они оказались возле роскошного «GТ», Адзисава показал жестом, чтобы Наруаки садился за руль.

— Куда ты хочешь меня отвезти?! — стуча зубами, выговорил пленник.

— Хочу угостить тебя баклажанами, — неожиданно ответил Адзисава.

— К-какими баклажанами?

— Поехали. Ну! — прикрикнул Адзисава, и Наруаки поспешно повернул ключ зажигания.

7

Такэмура, бывший начальник уголовного розыска Хасиро, постоянно пребывал в наисквернейшем расположении духа. После того как был обнаружен труп Акэми Идзаки, комиссара с позором выгнали со службы по подозрению в сговоре с убийцей. Следствие, правда, пришло к выводу, что преступного умысла со стороны Такэмуры не было, но связь с Тэруо Идзаки очень сильно скомпрометировала комиссара, со службой в криминальной полиции пришлось распрощаться навсегда.

Начальник управления Манива сказал, что Такэмура должен принять удар на себя, дабы спасти престиж городской полиции, и что Иссэй Ооба не забудет его жертвы. Однако с тех пор прошло уже три месяца, а от хозяина города не было ни слуху ни духу. Такэмура, понимая, что его сделали козлом отпущения, мрачнел день ото дня.

Бывшие коллеги обходили его стороной. Прежде, бывало, шефа уголовной полиции всюду встречали как желанного гостя, все трепетали перед ним, теперь же, когда он был уволен — причем со скандалом, — земляки моментально утратили интерес к комиссару.

Такэмура ругал злодейку судьбу, проклинал неблагодарных сограждан, но уехать из Хасиро ему было некуда. Он долго служил семье Ооба, как верный цепной пес, и теперь не мог отказаться от надежды хоть на какое-то вознаграждение. О том, что свой жирный кусок пирога он отхватил еще в бытность начальником уголовного розыска, Такэмура уже не помнил.

Покинь он Хасиро, и с чем останется? Былые заслуги перед Ообой на новом месте ничего значить не будут, а грязное пятно в послужном списке все равно не отмыть. Здесь по крайней мере никто не осмелится бросить в него камень.

Только лишившись должности, Такэмура осознал, как много давал ему полицейский мундир. Сидеть дома с утра до вечера было невыносимо, и Такэмура без конца слонялся по торговым улицам Портняжного квартала, часами просиживал в салонах патинко.8 Кто бы мог подумать, что еще совсем недавно от одного имени этого унылого господина трепетал весь город?

Раньше, бывало, зайдет он в патинко, нажмет на рычажок — блестящие шарики так сами и посыплются из автомата — это кто-то из служителей нажал на специальные кнопки, угождая важному гостю…

Теперь же и здесь ему не было удачи: проклятый автомат съедал все монетки. Как-то раз, шаря по полу в поисках укатившегося шарика, Такэмура вдруг словно увидел себя со стороны, и на душе у него стало так тошно — хоть волком вой. Шарик тем не менее он нашел и подобрал.