Читаем Испытание зверя полностью

Во времена сёгуната Токугава1 семейство Ооба принадлежало к низшей прослойке самурайского сословия, но после реставрации Мэйдзи2 захудалому роду, прежде не удостаивавшемуся чести даже появляться в княжеском замке, улыбнулось счастье.

Князья Хасиро в войне 1868 года поддерживали сёгуна и после поражения войск сёгуната и краха феодальной системы оказались в опале. Когда в стране вводилось новое административно-территориальное деление, правительство, памятуя враждебные действия местных князей, определило быть столицей префектуры не Хасиро, а Ф., хотя по всем показателям новой административно-территориальной единице следовало бы именоваться «префектура Хасиро».

После того как княжество прекратило свое существование, предок нынешнего мэра, Итирю Ооба, занялся крестьянским трудом. Вскоре на его земле нашли природный газ, запасы которого оказались поистине неисчерпаемыми. Итирю не упустил шанса, который подарила ему судьба. Он организовал промышленную добычу газа, скоро его дело стало крупнейшим в Хасиро, но вчерашнему крестьянину этого было мало: он не жалел средств, стремясь подчинить себе городские власти, и со временем стал безраздельным хозяином всего Хасиро.

Зарождающаяся промышленность города целиком зависела от газа, а весь газ принадлежал Ообе. Предприятия одно за другим переходили в его руки, и вот Хасиро фактически оказался личной собственностью предприимчивого дельца. Люди говорили, что город перешел от князей Хасиро к князьям Ооба. И действительно, человеку, навлекшему на себя немилость всемогущего семейства, в городе было не ужиться, так или иначе каждый житель зависел от «империи» Ооба — если не сам, то кто-то из членов его семьи.

Имя Ооба напоминало о себе повсюду — в школе, в поликлинике, при устройстве на работу. Власть рода распространялась и на город Ф.; чтобы выйти из сферы влияния вездесущего семейства, нужно было уехать в другую префектуру.

Впрочем, и в соседних областях беглец не обрел бы покоя — щупальца Ооба тянулись и туда. Могущественное провинциальное семейство пользовалось влиянием даже в столице страны — владетели Хасиро содержали в парламенте собственных депутатов.

Война дала «империи» новый толчок. Сначала концерн Ооба нажился на военных заказах, а потом искусно перестроился для нужд мирного времени. В те годы у кормила власти уже стоял нынешний глава рода, Иссэй Ооба, — он, как никто другой, умел приспосабливаться к быстро меняющимся обстоятельствам.

Залежам газа бомбежки были не страшны, а от неприятностей иного рода «империю» оберегали гангстеры клана Накато. В прошлом веке Тахэй Накато служил у князей Хасиро рядовым солдатом и дружил с Итирю Ообой. После ликвидации княжества Тахэй оказался без средств к существованию и основал в городе преступный синдикат. По мере того как увеличивалась организация Накато, росло и ее влияние в Хасиро, множились доходы. Размах операций требовал средств, но разбогатевший Итирю Ооба всегда был готов помочь старому другу деньгами. Еще бы — взамен он имел, можно сказать, собственную армию.

После второй мировой войны для Хасиро настали трудные времена: орды демобилизованных солдат и бродяг обосновались на городском вокзале, уцелевшем после бомбежек, и терроризировали горожан и проезжающих.

Жители Хасиро боялись выходить на улицу; сесть на поезд стало просто невозможно. Полиция не могла совладать с нарушителями порядка. И тогда Иссэй Ооба обратился к Таити Накато, сыну покойного Тахэя, с просьбой о помощи. Так глава клана Накато, можно сказать, обрел официальный статус начальника отряда городской самообороны. Полиция теперь не смела и пальцем тронуть никого из членов мафии. Как только сброд с вокзала начинал где-нибудь бесчинствовать, молодчики Накато оказывались тут как тут и наводили порядок, а блюстители закона бездействовали. Авторитет полиции был навсегда подорван.

При попустительстве Иссэя Ообы, якудза3 устроили на привокзальной площади «черный рынок», и оттуда их влияние распространилось на весь прилегающий район.

Очень скоро «доблестные защитники» горожан показали свои клыки. Район вокзала превратился в прибежище игроков и спекулянтов, полиция боялась и нос туда сунуть. К тому же заправилы клана поддерживали тесные связи с полицейским начальством, так что квартал стал своего рода огромным узаконенным притоном.

Якудза выполняли для семейства Ооба всю грязную работу. Мэру не приходилось мараться — к его услугам всегда была банда Накато, головорезов в ней хватало. У молодых гангстеров убить человека называлось «стать мужчиной». Все знали, что дом Ооба обзавелся собственной армией, но молчали.

Время от времени находились смельчаки, которые пытались бороться с диктатурой, но кончали такие люди плохо: один погибал в автомобильной катастрофе, другой вдруг ни с того ни с сего выбрасывался из окна, третий случайно тонул в реке. Полицейское расследование неизменно фиксировало: самоубийство или несчастный случай. Никто, конечно, этому не верил, но разумнее было держать язык за зубами, не то сам, того гляди, станешь жертвой «несчастного случая».