Читаем Испытание веры полностью

Прошелся по залу. Приходящий вовремя иногда приходит слишком рано. В углу увидел шар-глобус. У Аббата похожий, только поменьше. Начал крутить. А очертания земли иное, чем на глобусе Аббата. Наклонился, пригляделся. Искусной работы глобус. Интересно, где он, Но-Ом? С трудом он отыскал знакомые очертания материка. Вот здесь, получается, внутреннее море? Немаленькое, однако. А нет, это совсем другой материк. Обошел, посмотрел с другой стороны. Тот кто в зале, указал — вот она, Камляска. Он стал прикидывать. Но-Ом, получается, здесь? Нет, здесь! И под его взглядом участок на глобусе стал стремительно расти. Не на самом деле, он понимал. В мыслях. Мыслевидение.

Сначала появилось пятнышко посреди Тайга, озеро Сайрена, вдали — Юкка, затем пятнышко распалось на несколько сегментов. Бараки, Зал Собраний. Церковь, даже домик. В котором он сейчас спит. Занятная штука.

— Любуетесь видами? — голос за спиною нельзя сказать, чтобы неприятный. Глубокий, сочный, выразительный. Но у Иеро — того, что спал, — по коже мурашки пробежали. Тот, кто в зале, на сей раз успокаивать не стал.

— Больше, чем любуюсь, комиссар. Пытаюсь представить, каково это — быть там, наверху.

— Ну, это-то не трудно. Как-нибудь поднимитесь, почувствуете воочию — ветер, дождь, снег, солнце. К ним можно привыкнуть.

— Как-нибудь поднимусь, — согласился тот-кто-в-зале и обернулся.

Перед ним стояли трое — коренастые, крепкие, наголо бритые люди одетые в свободное платье, он — тот-кто-спал — видел подобное одеяние на гравюрах в священных книгах Хламиды, вот, это хламиды. Белые, ослепительно чистые. А лица, руки и ноги загорелые, как у киллменов, проводящих под открытым небом большую часть жизни. Ноги, правда, видны частью: обуты в туфли красного сафьяна без задников и с закрученными острыми носами —

— Вы хотели нам что-то сообщить? — спросил Звучный Голос. Чем-то он неуловимо напоминал Аббата. Возможно, тем, что в каждом звуке, в каждом движении чувствовались сила и власть.

— Да. Триумвират должен одобрить или отвергнуть новый план нашей группы.

— К чему такая спешка?

— Без одобрения Триумвирата мы не можем перейти к активизации нового объекта.

— А вы — ваша группа — считаете, что пришло время активных действий?

— Да, Комиссар. Мы считаем, что оно не только пришло. Мы считаем, что время активных действий истекает, и если мы его потеряем, то впредь нам будет уготовлена роль даже наблюдателей. Увы, и это время проходит. Нас будет ждать роль зайцев, беспомощно взирающих на цунами. Смоет всех, да и дело с концом.

— Однако, и образы же у вас, друг мой. Зайцы, смотрящие на приближающуюся волну… Картина Хо-Кусая. Где они, зайцы? Фигура речи и больше ничего.

— Фигура речи, Комиссар. Согласен. Я только боюсь, что и мы сами запросто можем стать такой же фигурой речи.

— Не преувеличивайте, друг мой, не преувеличивайте, — Звучный Голос подошел к креслу, но садиться не стал. Не сели и его спутника. Оставался стоять и он, тот-кто-в-зале. Хорошо хоть, что тот-кто-спит лежит. А то какой же отдых, все на ногах да на ногах.

Звучный голос продолжил:

— Мне кажется, друг мой, что вы все-таки излишне эмоциональны. Вмешательства в чужие дела зачастую приводят к результатам прямо противоположным ожидаемым. Собственно, Смерть пришла на землю именно из-за неуемного желания сделать всех счастливыми. Не лучше ли оставить все, как есть, пусть дела идут своим чередом?

— Я бы не настаивал, Комиссар, если бы они действительно шли своим чередом. Шли бы и шли… куда подальше. Проблема в том, что поселение Но-Ом отнюдь не представлено само себе. В его дела вмешиваются, и вмешиваются очень активно. Положим, нам нет дела до поселения. Положим, нам нет дела даже до республики Метц. Но где граница? Есть ли нам дело хоть до чего-нибудь? До себя самих?

— Уж будьте уверены, — ответил Звучный Голос. — Себя, любимых, в обиду не дадим.

— Потому и не стоит ждать, покуда война начнется на нашей территории. Нужно помочь союзнику.

— С каких это пор Республика Метц — наш союзник?

— Наш союзник, комиссар, не Республика Метц, даже не Хомо Сапиенс. Наш союзник, мне кажется, всякий, кто живет сам и дает жить другим. А тот, кто пытается захватить контроль над копями Но-Ома отнюдь не желает, чтобы жили другие. Он и себя-то не любит. Видно, слишком хорошо знает.

— Позвольте, друг мой, напомнить вам старую притчу. Шла обезьяна по дороге и несла полную пригоршню гороха. Потеряла горошину, стала подбирать. Подбирая, потеряла десять. Опять стала подбирать. Подбирая, потеряла все. Мы уже вмешивались в дела живущих на поверхности. Теперь, согласитесь, вы предлагаете нам исправлять порождения предыдущего вмешательства, не так ли?

— Так, — вынужденно признал тот-кто-в-зале. А тот-кто-спит подумал, что давно не видел столь связных и одновременно столь бестолковых снов.

— Первую попытку ваша группа провалила. Священник мертв. В поселении если и не паника, то нечто к ней близкое.

— Именно поэтому…

— Именно поэтому нужно думать, прежде, чем действовать — перебил того-кто-в-зале Звучный Голос. Перебил, как имеющий право. Но тот-кто-в-зале не сдавался.