В его свете затея Иеро предстала перед ним тем, чем и была. Продолжением поисков славы. Герой, герой, портки долой. Розгу для героя, порку перед строем!

Пристыженный, он оглянулся. Еще и стражей подвел. Брасье вправе выговорить им за нарушение порядка патрулирования.

Хорошо маскируются патрульные. Даже днем он не видит их. Правда, давало знать кошачье зрение — глаза слезились от избытка света, и дальние предметы расплывались.

Он махнул рукою, подзывая стражей.

Ладно. Впредь умнее будет. Помогать страждущим, утешать скорбящих. Молиться. Не брезговать повседневной работой.

Что-то уж очень хорошо притаились патрульные. День же.

Послышались шаги. Наконец-то.

— Пер Иеро? А где остальные?

Иеро вытер слезы.

— Капитан? Это вы?

— Это я, пер Иеро. Провожу обход патрулей. Хотите присоединиться?

— Нет, капитан, пожалуй, с меня хватит.

Капитан хмыкнул. Тихо, но явственно.

— Но куда делись Шалси и О'Коннор, пер Иеро?

— Должны… Должны быть здесь, — но Иеро понял, что не случайно патрульные отстали.

Отстали или пропали?

К полудню поднятые по тревоге стражники а с ними и свободные от смены рудокопы обшарили каждый дюйм окрестности Но-Ома.

Никаких следов патрульных Шалси и О'Коннора найти не удалось.

17

В зале советов, не так давно почти уютном, Иеро сейчас чувствовал себя хуже, чем в цирюльне. Хорошо, если только волосы остригут, а как и кожу прихватят?

Достопочтенный Хармсдоннер и капитан Брасье сидели напротив с видом серьезным и озабоченным. Если на то пошло, он, Иеро, не менее серьезен да что проку в серьезности? Сама по себе никакая серьезность не изловит ночную монструозию. Сколько склянок говорят они об одном и том же, об одном и том же!

— Нет, я ничего не слышал. Никакого шума, возни, возгласов, криков — ничего, — Иеро раздраженно смотрел на советников. — Я и не ждал нападения на патрульных. Я ждал нападения на себя, и потому не оглядывался.

— Они тоже, — пробормотал Брасье.

— Простите, капитан? — переспросил старшина.

— Я хочу сказать, что патрульные Шалси и О'Коннор, очевидно, все внимание уделяли перу Иеро. Они не могли допустить, чтобы с ним что-нибудь случилось, и, вследствие этого, перестали следить за собственной безопасностью. Этим и воспользовался враг.

— Вы полагаете, капитан Брасье, что это был один человек?

— Нет, достопочтенный Хармсдоннер. Это мог быть и не один, и не человек. Но в любом случае — враг. Враг умный и сильный. Он не попался в ловушку, измышленную пером Иеро, он сам воспользовался ею. Очень, очень умный враг. А то, что он бесшумно справился с двумя хорошо обученными и вооруженными стражами границы, говорит о его силе и ловкости. Мы трижды прочесали маршрут и не нашли ничего — ни следов, ни крови — ничего.

— Но, — решился, наконец, вставить слово Иеро, — возможно, они отклонились от маршрута?

Киллмен недружелюбно посмотрел на священника.

— Шалси и О'Коннор были хорошими солдатами. Они не могли нарушить приказ. Быть может, вы, пер Иеро, изменили его? Вас, как советника, они не могли ослушаться.

— Нет. Такого приказа я не давал, напротив, мне нужно было, чтобы патрульные строго придерживались маршрута. Иначе бы мой план не сработал.

Уж лучше бы он не сработал, говорило лицо капитана, но голос оставался бесстрастным.

— А вы сами, пер Иеро, не уклонялись от маршрута патруля? Все-таки место для вас новое, тем более, ночь, темнота.

— Я не уклонялся от маршрута, — так же бесстрастно ответил Иеро и перечислил по памяти все пункты-ориентиры.

Впечатления на Брасье его память не произвели никакого.

— Что ж, это лишь подтверждает мысль о том, что враг необычайно ловок и силен. Нам понадобятся все наши силы и все наше умение, чтобы остановить его.

— И первое, что мы должны сделать, это принять новый устав поселения, — добавил достопочтенный Хармсдоннер. — Предлагаю решить этот вопрос неотлагательно.

Вот так. Умный старшина, выбрал время. Сейчас, когда на Иеро легла, пусть и частичная, вина за гибель патрульных, он не чувствовал за собою права наложить вето на решение. Как, пер, вам мало гибели Шалси и О'Коннора?

Но он все-таки проголосовал против. Просто против, без вето.

— Итак, двумя голосами против одного решение принято, — в голосе старшины не было никакого злорадства. Ничего личного. Принято нужное решение, вот и все.