Читаем Испытай меня (ЛП) полностью

Черт. Моя мать. Я все еще не перезвонил ей с прошлой недели, и она оставила мне множество голосовых сообщений. Я киваю.

— Да. С мамой все нормально. Это дело касается работы. — Я быстро ухожу, желая поскорее добраться до квартиры Сейдж.

Пробка — та еще сука, и я уже на пределе, пытаясь удерживать взгляд между дорогой и телефоном, надеясь, что Сейдж ответит на мое сообщение. Через тридцать минут паркуюсь на обочине у дома Сейдж. Входная дверь в здание снова приоткрыта, и я рычу из-за того, что жильцы здесь такие безответственные, но я также благодарен, ведь могу без труда зайти в дом.

Бегу по коридору к ее двери и стучу, переминаясь с ноги на ногу, пока жду ответа от нее или Эвелин. Снова стучу, нетерпение нарастает во мне с каждой проходящей секундой. Пытаюсь дозвониться до нее снова и снова, но ответа по-прежнему нет. Отчаянно провожу руками по лицу и ударяю по стене рядом с дверью.

Внезапно руку пронзает сильная боль, но звук голоса Сейдж притупляет ее.

— Что ты делаешь? — вздыхает она, направляясь ко мне по коридору. Я беру правую руку левой и разжимаю пальцы, наблюдая, как костяшки пальцев меняют оттенок с красного на светло-фиолетовый.

— Бью стену. Разве не видно, что я делаю? — язвительно отвечаю я.

— Холт… — Она берет мою руку в свою.

— Сейдж… — говорю я, вздыхая и убирая от нее свою ладонь. — Ты не пришла в офис, и я беспокоился…

Ее лицо смягчается, и она тихо говорит:

— Я была на приеме сегодня. Вернулась домой, чтобы переодеться и отправиться на работу. Я позвонила и предупредила своего руководителя, так что они знают, где я была… Я не думала, что должна была сказать тебе… — Она вдруг прерывается и прикусывает нижнюю губу. — Я имею в виду, что мы же не…

Мой желудок сжимается.

— Мы — что, Сейдж?

— Не знаю. — Она пожимает плечами, доставая ключи из сумки. — Я хочу сказать, что мы ничего, ну, знаешь…

Я смотрю на нее и вижу совершенно другую Сейдж, не ту, что зашла в «Джексон-Гамильтон» несколько месяцев назад. Ее уверенность пропала. Жизнь в ее глаза поблекла. Она уже не та уверенная в себе девушка, которая прошла через весь бар, чтобы пригласить меня выпить. За какие-то пару дней девушка, которую я знал, исчезла, но я знаю, что она все еще где-то там, и я готов умереть, чтобы добраться и отыскать ее… если она мне позволит.

— Сейдж, — бормочу я, прислонившись плечом к стене. — Впусти меня. Позволь мне помочь тебе. — Она закрывает глаза и медленно кивает. Я притягиваю ее в свои объятия и держу. — Крошечными шажками, — шепчу я.

— Крошечными шажками, — шепчет она в ответ.

* * *

Я вожусь возле кофеварки, делая нам две чашки, пока Сейдж переодевается и встречает меня в гостиной. Протягиваю ей чашку, и она вертит ее в руках, остужая напиток.

— Я не хочу, чтобы ты думал, что я сумасшедшая… — начинает она, но я ее перебиваю.

— Сейдж. Остановись. Я никогда так не думал, я не стану судить.

Она с трудом сглатывает и заправляет прядь волос за ухо.

— Я ходила сегодня к терапевту. — Сейдж смотрит на меня, будто я собираюсь что-то сказать, но я не говорю. В ее глазах грусть. Подбородок дрожит, а руки трясутся, но она прочищает горло и говорит: — Я рассказывала тебе, что мой отец погиб.

Я подтверждаю это кивком и ставлю чашку кофе на стол перед нами.

— Он не просто умер, — говорит Сейдж, ее голос ломается. Я тянусь к ее руке и беру в свою, нежно сжимая. — Многие люди теряют родителей, и знаю, что я не исключение. — Она делает еще один глубокий вдох. — Он застрелился в мой день рождения. — Слезы угрожают пролиться из ее прекрасных зеленых глаз. — Я была там, Холт. Я слышала выстрел. Я нашла его на полу нашей конюшни и охотничье ружье рядом с ним. Все еще можно было ощутить запах пороха, а половина его головы была отстрелена.

Мои глаза округляются от ужаса. Эвелин рассказала мне подробности, но, когда вижу эмоции на лице Сейдж, будто слышу это впервые.

Она с трудом сглатывает.

— Я четко помню каждую деталь. Футболка, в которой он был; часы на руке; то, как он поцеловал меня, прежде чем уйти в конюшню. Мне так грустно от того, что его больше нет рядом, но, в то же время, я чертовски зла на него. — В ее тоне появляется вспышка гнева. — Он был нужен мне, а он сдался. Он, черт возьми, просто сдался.

— Сейдж… — Я пытаюсь найти какие-нибудь слова, но она останавливает меня.

— Нет. — Она твердо качает головой. — Не говори, что суицид — это душевная болезнь. Он не был душевнобольным, Холт. Он потерял все наши деньги, все сбережения и всё, что у него было, в какой-то нелепой денежной схеме со своим коллегой. Этот человек должен был быть его другом, наставником, а он обокрал его до нитки и практически оставил нас бездомными. Отец совершил самоубийство, потому что считал, что подвел нас.

Я с трудом сглатываю из-за того, что в горле сухо. Видеть Сейдж, находящуюся между состоянием страдания и злости, убивает меня.

Тон ее голоса снова ужесточается.