— Попробуем еще через пять минут. Если не поднимется, отвезем ее в больницу. — Поднявшись, она начинает ходить взад и вперед по комнате. Брент разжигает камин, а мама тем временем снова измеряет мне температуру, затем садится на край дивана и нежно поглаживает мою руку.

— Тридцать пять и четыре, — тихо произносит она с обеспокоенным выражением на лице.

— Я в порядке, — убеждаю ее я. — Просто нужно немного согреться.

Зубы стучат, но я выдавливаю небольшую улыбку. Мы все вместе сидим в гостиной в тишине, Брент и мама попеременно проверяют меня, пока где-то посреди ночи я не поддаюсь своей усталости.

* * *

— Доброе утро, Поросенок, — бормочет Брент, попивая кофе. Он медленно покачивается в кресле и потирает свои глаза. Я слышу лязг сковородок на кухне и чувствую аромат печенек и чего-то жареного.

— Ты всю ночь не спал? — спрашиваю я, вытягивая руки над головой, наконец, делая это без особой боли.

— Отключился ненадолго, — признается он.

— Извини.

Он медленно качает головой. Я сажусь и прижимаюсь спиной к подлокотнику дивана.

Брент ставит свой кофе, а затем говорит:

— Ты напугала нас.

— Знаю. — Я тут же ощущаю себя виноватой, задумавшись над тем, что Брент и мама, должно быть, чувствовали. То самое чувство, которое мы испытали десять лет назад. — Я не пыталась…

— Я знаю, — обрывает он меня. — Но это воспоминание всегда на задворках нашей памяти, Сейдж. — Ногой он заталкивает подножку для ног у кресла на место и тянется ко мне. — Послушай. Я знаю, что для тебя это были трудные дни.

— Дни? — бубню я.

— Дни, годы… какая разница, Сейдж. — Он поднимает руки и от беспокойства снова их опускает. — Мы понимаем. Правда. Нет легкого способа, чтобы говорить об этом, но нам всем больно. Майкл был для меня скорее братом, чем зятем. Нам всем было тяжело потерять его, но, Сейдж, мы не можем исправить то, что он сделал. Это был его выбор. Мы должны жить дальше. — Он проводит ладонью по своей щеке.

Я впитываю сказанные им слова, которые точь-в-точь похожи на слова Холта. Закрываю глаза, смахивая подступающие слезы, и киваю. Я едва ли не задыхаюсь.

— Я знаю.

Они оба правы. Мне нужно двигаться дальше, но отпустить —значит попрощаться с отцом, а я не уверена, что готова к этому.

— Тогда дай ему шанс, Сейдж. — Брент откидывается на спинку кресла. — Этот парень прилетел в Северную Дакоту, чтобы извиниться перед тобой.

— Ты бы простил его? — спрашиваю я, снова чувствуя нарастающие горечь и гнев.

Он долго и пристально изучает меня. Его губы приоткрываются, но затем снова закрываются. Он проводит ладонью по лицу, а затем, наконец, подбирает нужные слова.

— Никто не идеален, Сейдж. Я далек от этого. Знаю, тебе не понравится мой ответ, но да. Да, я бы простил его. Я бы дал ему еще один шанс, чтобы попытаться все исправить.

Я вздыхаю.

— А что, если я не хочу? — Потому что мне больно, потому что я зла… потому что мне страшно.

Обычно напряженное лицо Брента смягчается.

— Тогда ты упустишь лучшее, что с тобой когда-либо случалось.

Я с трудом сглатываю, раздумывая над его словами.

— Он так сильно тебе понравился? Достаточно, чтобы поверить ему?

Брент медленно качает головой.

— Достаточно, чтобы понять, что он сходит с ума по тебе и что он пытался сделать все правильно. Решать тебе, Сейдж.

«Решать мне», — думаю про себя, глубоко вдыхая.

Глава 20

Сейдж

Бросаю последний чемодан у задней двери и усаживаюсь на стул за кухонным столом. Брент поднимает на меня взгляд из-за кружки кофе, когда я протяжно вздыхаю.

— Во сколько твой рейс? — спрашивает он и ставит свою кружку на стол.

Мама бегает туда-сюда между кухонным островком и столом, подносит тарелки с беконом, омлетом и фруктами. Последняя домашняя еда перед отправлением в Чикаго.

— В полдень. — Я отпиваю апельсинового сока, когда Брент тянется через стол, чтобы налить мне кружку кофе.

— Ты говорила с ним после того, как он ушел? — спрашивает мама, перекладывая блинчики со сковородки на блюдце.

— Нет. Я не проверяла сообщения.

— Сейдж, ты жила здесь почти три недели, — бранит мама.

— Мне нужно было отключиться от всего и время на раздумья, чтобы не отвлекаться на сообщения и соцсети.

Брент берет кусочек бекона и кусает, проговаривая с набитым ртом:

— Ну, думаю, это неплохо. Соцсети — это все равно пустая трата времени.

— Говоришь как старик. — Бросаю в него салфетку и закатываю глаза. Мы вместе заливаемся смехом, а мама, наконец-таки, присоединяется к нам за столом. За завтраком мы разговариваем и смеемся, и, насколько я помню, это первый раз, когда я чувствую себя наполненной. Довольной. Осматриваю кухню, и мое сердце будто само по себе медленно восстанавливается, кусочек за кусочком.

Мне все еще придется столкнуться с тем, что ждет меня в Чикаго. Меня охватывает тревога по случаю переезда в город, который я так сильно люблю, и по тому, что уготовила мне дальнейшая жизнь.

— Этот старик будет скучать по тебе, — говорит Брент, нежно улыбаясь.