Читаем Испытай меня полностью

— Ты не права, Сейдж, — не соглашается он, теперь его голос звучит строже. — Если только ты не настолько замкнулась в своем прошлом, что не позволишь себе открыться настоящему. Отпусти все и позволь мне просто любить тебя.

У него красные глаза, будто он плакал.

Мой ответ выходит жалким, но я все же произношу эти слова шепотом:

— Я не могу.

— Неправда. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты можешь, Сейдж, просто не хочешь, — говорит он пылко.

Я обдумываю его слова и делаю все возможное, чтобы сдержать свой гнев, когда он вдруг встает и подходит ко мне.

— Ты любишь меня, Сейдж? — мое сердце замирает от его попытки получить ответы. Меня пробирает озноб, когда он спрашивает меня о таком. Потому что я люблю. И всегда буду.

— Ответь мне. Я бросаю тебе вызов. Ты любишь меня, Сейдж?

Я с трудом сглатываю и киваю.

— Да. Но я не уверена, что смогу простить тебя, а если я не могу тебя простить…

— Я понимаю, — прерывает он меня. — Я понимаю, Сейдж. — Его голос ломается. Холт тянется и берет мою руку, зажимая ее между своими ладонями. — Я люблю тебя. Всегда буду. Если бы мог все переиграть, я бы так и сделал. Но я не могу. Я ошибался и врал тебе. Поэтому всегда буду расплачиваться за все последствия этой лжи. Я лишь надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить.

— Отпусти меня, — шепчу я, опуская взгляд на свои ноги. Не могу заставить себя взглянуть в его глаза.

— Хотел бы я, — мягко и тихо отвечает он. — Я дам тебе время, но никогда тебя не отпущу. — Холт отстраняется от меня, делая небольшие шаги назад. — Я люблю тебя, Сейдж Филлипс. — Это его последние слова, прежде чем он поворачивается и уходит. Он быстро шагает своими длинными ногами по высокой траве, пока не скрывается за холмом.

Я начинаю с трудом дышать, и громкий всхлип срывается с моих губ. Боль скручивает внутренности, и я падаю на колени, рыдая, вот уже второй раз за день. Плачу до тех пор, пока у меня не остается слез, пока не начинаю чувствовать тошноту и усталость. Чувства безысходности, отчаяния и боли становятся всепоглощающими, и кажется, что легче исчезнуть, чем справиться с ними.

Когда слезы, наконец, высыхают, я ложусь на траву и смотрю на серое небо, пока облака двигаются, а воздух становится прохладнее, остужая меня. Мне нравится ощущение боли, которое дает холод при окоченении конечностей. Физическая боль заменяет душевную.

Небо становится темнее, но я остаюсь прикованной к этому месту, лежа на твердой холодной земле. Глаза жжет от сухого воздуха и пролитых слез, поэтому, в некотором роде принимая поражение, я закрываю глаза и поддаюсь холоду.

* * *

— Господи Боже, Сейдж! — слышу голоса и крик, но лучше их игнорировать, ведь я так устала. Только когда меня поднимают и расталкивают, я начинаю понимать, что происходит.

— Как долго она там пробыла? — слышу мужской голос, знакомый, но я не могу разобрать, кому он принадлежит.

— Несколько часов, — говорит Брент, и я понимаю, что он несет меня. — Она замерзла, — кричит он. — Открой дверь.

Затем я оказываюсь внутри пикапа Брента. И тогда мое тело начинает неконтролируемо, почти болезненно дрожать.

— Держись, Поросенок, — говорит он, усаживаясь на водительское сидение. Он прижимает мобильник к уху. — Нашел ее. Она холодная, как ледышка. Я беспокоюсь. — Следует пауза. — Домой или в больницу? — Предполагаю, он говорит с моей мамой.

Автомобиль покачивается от езды по неровной земле, а фары освещают пожухлую траву. Спустя минуту или две мы с визгом останавливаемся, и мама выбегает из задней двери к нам, с такой силой распахивая дверь пикапа, что та едва остается на месте.

— Сейдж, что случилось? — спрашивает она, обхватывая мое лицо своими ладонями. — Ты можешь идти?

Я качаю головой, руки и ноги болят, когда пытаюсь пошевелить пальцами.

— Гипотермия, — говорит мама, печально поглядывая на Брента. — Нужно ехать в больницу.

— Нет, — каким-то чудом выговариваю я. — Давайте просто домой.

— Помоги мне занести ее, — просит мама, растирая мою ладонь между своими.

Брент вытаскивает меня из машины, и я начинаю чувствовать себя просто ужасно. Знаю, что сейчас я как балласт. Он аккуратно сажает меня на диван в гостиной, а мама закутывает меня в теплый плед. Она снимает мою обувь и осматривает мои ноги и пальцы.

— Брент, принеси термометр из аптечки в ванной и мой стетоскоп из комода. — Она выкрикивает приказы так, будто находится в больнице. — Сейдж, что ты там делала?

Я качаю головой и делаю глубокий вдох.

— Холт ушел.

Она поджимает губы.

— Он не хотел уходить.

— Я знаю, — отвечаю я.

— Ты оттолкнула его, верно? — На ее лице суровое выражение.

Я киваю и начинаю чересчур сильно дрожать, когда тепло от пледа, наконец, начинает согревать меня.

— Вот. — Брент дает градусник маме, и она включает его и кладет мне под язык.

— Мне нужно послушать твое сердцебиение и измерить пульс. — Она прижимает холодный стетоскоп под ворот моей футболки на оголенную часть груди. Пальцы кладет на мое запястье и посматривает на часы.

Когда термометр издает сигнал, Брент наклоняется и вынимает его изо рта. Тридцать пять и один.

Мама неудовлетворенно качает головой.