Читаем Испытай меня полностью

— Нет. — Она твердо качает головой. — Не говори, что суицид — это душевная болезнь. Он не был душевнобольным, Холт. Он потерял все наши деньги, все сбережения и всё, что у него было, в какой-то нелепой денежной схеме со своим коллегой. Этот человек должен был быть его другом, наставником, а он обокрал его до нитки и практически оставил нас бездомными. Отец совершил самоубийство, потому что считал, что подвел нас.

Я с трудом сглатываю из-за того, что в горле сухо. Видеть Сейдж, находящуюся между состоянием страдания и злости, убивает меня.

Тон ее голоса снова ужесточается.

— Мы переехали обратно в Северную Дакоту, потому что у нас буквально не было ни цента в кармане, а он выбрал легкий путь. Он застрелился… в мой день рождения. — Ее голос ломается, слезы текут по щекам. — Я скучаю по нему, и в то же время так зла на него. — Сейдж почти задыхается.

— Мне так жаль, — шепчу я, поглаживая ее ладонь. Я столько всего хочу ей сказать, но сейчас неподходящее время. Я просто должен быть здесь ради нее и слушать.

Она кривит лицо в отвращении и закрывает глаза, когда начинает говорить:

— Я видела его мозги, Холт. Я никогда этого не забуду… — Сейдж перестает говорить, когда ее накрывают эмоции.

— Иди сюда. — Тяну ее за руку к себе на колени, и она прижимается лицом к изгибу моей шеи. Ее тело сотрясается, пока она неудержимо рыдает, прильнув ко мне, как дитя. — Все хорошо, — повторяю я шепотом, успокаивая ее. Через некоторое время Сейдж, наконец, успокаивается и встает с моих колен.

Она садится рядом со мной на диване и берет мою руку в свои ладони.

— Я плохо сплю, потому что мне снится все то, что я видела на конюшне. Мой психотерапевт говорит, что это ПТСР, и что с помощью регулярной терапии я могу справиться с этим, но после переезда в Чикаго я не ходила к терапевту. До сегодняшнего дня.

— И утренний сеанс был?..

— Напряженным. — Сейдж громко выдыхает. — Я снова должна была копаться в каждой детали, которую помню, и пересказать всю историю новому психотерапевту.

Я понимающе киваю.

Она продолжает:

— Но сеанс был и хорошим тоже, я думаю. Чем больше я говорю об этом, тем больше виден прогресс. Надеюсь, однажды я смогу рассказать эту историю, и она не вгонит меня в истерику. — Она выдавливает небольшую улыбку и делает глоток кофе. — Я должна извиниться перед тобой за вчерашнее. Я приняла больше «Амбиена», чем следовало, потому что просто хотела заснуть. Я хотела отключиться от мыслей, но все вышло из-под контроля. А затем я проснулась, и ты был там, просто мне было больно, и еще стыдно, — Сейдж отводит от меня взгляд.

— Тебе никогда не должно быть стыдно рядом со мной, — говорю ей, поглаживая большим пальцем нежную кожу на щеке.

— Я знаю. Но это было унизительно. Я не должна была так с тобой обходиться, извини, — говорит она, сожаление наполняет ее глаза.

— Что я могу сделать, чтобы помочь тебе? — Я бы сделал что угодно, чтобы забрать ее боль, страхи и злость.

— Просто будь терпеливым со мной. Все это так ново для меня. Чикаго… работа… ты. — Сейдж смотрит на меня, и на ее лице отражается беспокойство, будто она только что задела мои чувства.

Я сжимаю ее ладонь.

— Я буду терпеливым столько, сколько потребуется, Сейдж. Я сделаю абсолютно все, что понадобится, чтобы ты была счастлива и здорова.

— И прекрати быть таким идеальным. — Она улыбается и легонько толкает меня ногой.

Я посмеиваюсь и запускаю ладонь в волосы.

— Я не идеальный.

— Холт. Ты воплощение идеальности. Ты владеешь собственной компанией, ты мог бы быть дублером Генри Кавилла и завтра же украсить обложку журнала «ДжиКью». Но несмотря на все это… — ее взгляд смягчается, а губы складываются в небольшое подобие улыбки. — Ты заботливый, добрый, удивительный… и сексуальный. — Ее глаза блестят, когда она это говорит.

— Скажи это еще раз. — Люблю моменты, когда она открывается.

— Что сказать?

— То, что ты только что сказала.

Она усмехается.

— Ты сексуальный.

— Иди сюда. — Беру ее за руку и тяну ближе к себе. — Поцелуй меня.

И она целует. Сейдж прижимает свои полные губы к моим и целует так, как меня еще никогда не целовали. Она делает это мягко и нежно, и все, что есть в Сейдж, превращается в этот идеальный поцелуй.

— Итак, Холт Гамильтон. Какие скелеты есть в твоем шкафу?

У меня перехватывает дыхание, когда она так говорит. Если бы Сейдж только знала о моем прошлом или моей биографии. Эти скелеты я никогда не намерен ей открывать.

Она мне подмигивает.

— Я ожидаю, что у тебя есть жена и трое детей, которых ты держишь в другом доме…

Я смеюсь.

— Нет. Ни жены, ни детей.

Она игриво смеется.

— Тогда что? Должно же быть с тобой что-то не так.

Я с трудом сглатываю.

— Сейдж. Что видишь, то и получаешь.

Если бы только это было правдой.

Но она не видит этого. Не видит лжи в моих глазах или в моей нерешительности. Она просто обхватывает ладонями мои щеки и покрывает мое лицо поцелуями.

* * *