Читаем Исповедь жертв (СИ) полностью

— Видения… Ко мне по очереди приходили четыре жертвы. Поньо, Линтер, один из мексиканцев и одного не рассмотрел. Все призраки обращались ко мне. Вид у них был явно недружелюбный. После того, как они произносили пару слов, они садились за стол и играли в карты.

Курт задумался от сказанных слов. Минутное молчание прервал лейтенант:

— Не обращай внимания на последние показания. Он же псих. Не забывай откуда мы его забрали час назад.

В этот момент телефон Курта завибрировал.

— Есть контакт, — спокойно произнес, Курт. — Мы знаем, где еще работал этот бармен. Айтишники взломали почту и прислали адрес.

— Не томи, не будь Фитцжеральдом вторым, — буркнул Митч.

— 72 авеню.

— Погнали.

* * *

Пламя ада рано или поздно поджарит наши задницы. Но больше я боюсь за испепеленную душу… Как же часто на одни и те же вещи мы смотрим разными глазами, и почему-то мне вспоминается книжная лавка на углу Бродвея. Я помню ее с самого детства, в то время она мне казалась кладезю никому ненужной бумаги, даже не понятной для чего. Когда стал повзрослее начал думать о количестве сказок, мифов и легенд, исписанных узорчатыми шрифтами и яркими картинками. А сейчас думаю о продавце, который за столько лет ни разу не сменился, а просто старел. Каждый новый взгляд предавал мне очередную порцию для размышления.

Так и сейчас. Это была маленькая деревушка на юге Кореи. Я с детства любил пальмы. Для меня они были символами чего-то теплого, чего-то неизведанного, знаки отдыха и южных побережий. Однако, за время военных действий, проведенных мной в Африке и Азии я возненавидел пальмы. Сейчас они были для меня предвестниками войны. Причем бессмысленной. Я как Форест Гамп во время Вьетнамской войны искал какого-то Чарли, а зачем и для чего не знал. Однако, в отличие от главного героя художественного фильма я умел убивать. Причем самые профессиональные киллеры могли курить в стороне над моими методами ликвидации абсолютно различного количества противников. Но что-то в этом задании мне не нравилось. Все чувства говорили мне: «Жди беды». Возможно из-за того, что операция была моей последней перед уходом на покой, возможно потому что мне бросила писать сестра, а может что-то внутри меня научилось определять опасность. Не знаю, что, но у меня даже руки начинали трястись, хотя такого у меня не было уже лет пять, еще с военной академии. Опыт все-таки дает о себе знать. Все делалось на автомате. Даже вспарывание брюха человеку может стать автоматическим действием, если это специфика каждодневной рутинной работы. Говорю ужасные вещи на деловом языке. Этому, кстати, тоже учат. Нас учат всему. Как нужно правильно дышать, когда бежишь, как правильно дышать, когда стреляешь, как правильно дышать, когда маскируешься. И это только простое действие дышать. А человек помимо того, что дышит выполняет сотни других действий.

Можно очень много об этом мусолить, но если уже удосужились читать мысли психопата, то могу погрузить вас в свой мирок. Обещаю описывать только самые запоминающиеся мелочи. Например, бревно. Обожаю это упражнение. Стоишь по шее в воде, а тут дождь хлещет на твою лысую макушку, и ты думаешь о бревне, которое держишь над собой. Веселое упражнение, но кто-нибудь именно после простого упражнения льет слезы и уезжает обратно в свой штат. Слезы могут быть разными. Слезы победы, когда мы только выпускались из этого ада, называемого начальной школой подготовки военной воздушных сил США. Или слезы слабости, когда не прошел какое-нибудь испытание и сломался. А тут ломались все. Просто кто-то слишком явно, а кто-то тихо внутри себя. И это считалось нормальным. Чем больше мы ломались, тем полезнее для нас были те или иные испытания.

Сегодня погода выдалась просто благоприятная. Луна полным диском освещала гораздо лучше любого мощного прожектора. Все были здесь. Наш дембельский аккорд. Последняя нота, последний рубеж. Ничего сложно — просто ликвидировать небольшое селение. Было много вариантов. К примеру, с воздуха, как мы делали это раньше. Но было решено отправить штурмовой отряд. Меньше шума — больше эффекта. Нас всегда было 14 человек. Но вчера мы схоронили Весельчака, и нас осталось 13. А я до чертиков был суеверным.

Кровавый эльф поднял руку. Во всех войсках мира этот жест означал одно и тоже. Всем остановиться и притаиться.