Читаем Исповедь жертв (СИ) полностью

Для других центром вселенной является цель. Жизненная цель. Идея. Смысл жизни. На смертном одре, буквально в минутах перед шагом в бездну каждый начинает вспоминать моменты проигрыша. Почему я не сделал ей предложение, почему я не уволился с этой работы, почему я не написал письмо моему другу, почему я не сделал ей подарок, почему не дал ему сдачи… По какой- то причине мне приходит на ум история моего знакомого, который был боксером. Целью его жизни было стать лучшим в своем виде спорта. Годы тренировок, незыблемая цель, неотступность от своей идеи, пошаговое достижение мечты, мелкие победы… Затем идея закончилась после тяжелого поражения. Проигрыш, травма, инвалидность, депрессия, одиночество, смерть…

Я же думаю, что в центре вселенной ползает брюхом вниз младенец. В моем мире это была девочка. Беззащитная, с переменным настроением, наивная, но с точной уверенностью, что, если она будет хорошо себя вести — Санта Клаус принесет ей подарки на Рождество. Ее детское сердце верило, что светлые ангелы хранят ее сон по ночам, а огнедышащие драконы стерегут ее покой. Что в следующий свой день рождения она будет кататься верхом на серебристом единороге, а эльфы будут сопровождать ее прогулки по лесному царству. Возможно так все и было, но судьба все решила, и мой центр вселенной пропал. Точнее ее убили. Специально или нет. Но факт остается фактом, что моей дочери не стало. Моя вселенная рухнула. К нам часто ходил священник и говорил, что человеку Всевышний дает испытания, который он способен преодолеть… Я это испытание не прошел… Какой бред… Как можно преодолеть смерть смысла жизни. Я только и защищал свой городок, что бы моя дочь росла в мирной стране, где нет подонков. Где царствует мир справедливости… Она даже не успела пойти на первый свой урок, чтобы затем прочитать это самое слово „справедливость“. Ненавижу этот мир. Но будем сосредоточены с ненавистью. Те, кто переступает закон или считает себя выше него, моя ненависть будет направлена именно на них… Элизабет… Как бы я хотел поговорить с тобой… Обнять… Вдохнуть аромат твоих волос… Услышать твой звонкий смех… Детский смех…»

— Я тебя иногда боюсь, — сворачивая с переулка на малую дорогу, сказал Митч, видя задумчивого напарника. — Ты постоянно думаешь, это вредно. Надо иногда расслабляться. Забивать на работу, на проблемы, на прошлое.

— Кто много думает, тот мало ошибается — Леонардо да Винчи, — смотря в окно, добавил Курт.

— Лучше пару раз получить по голове, чем каждый раз ломать мозг над несуществующими проблемами. Кто-то поговаривал, что случившееся — это 10 % события и 90 % нашего отношения.

— Эту стандартную галиматью рассказывают на базовой подготовке копов, в случае если подстрелили твоего напарника, чтобы тебе хватило мозгов и нервов для оказания первой медицинской помощи.

— Может быть, но доля правды в этом есть… Меня что-то начал доставать этот свежий воздух. Сейчас заберем Фитцжеральда, и надеюсь мы сюда больше не вернемся.

— Никогда не задумывался, почему психбольницы и тюрьма делают на окраине города?

— Чтобы эти психи и заключенные не вырвались в город и не могли затеряться в толпе. Тут же все просто.

— Пользой для государства, друг мой, является прикрытие структур, занимающихся их охраной. Если кто-то решит сбежать — то его могут грохнуть без зазрения совести, а затем прикрыть это отговорками «при попытке к бегству», «сердечный приступ», «несчастный случай» или «умственно отсталый решил покончить жизнь самоубийством». Легко можно замести следы. Да и проверки, в принципе, не так часто приезжают. Кому охота тащится в такую задницу.

— Приехали, — останавливаясь у шлагбаума КПП, сказал Митч лишь бы оборвать очередную байку напарника.

— Добрый день, — с улыбкой его встретил молодой охранник. — Предъявите, пожалуйста, ваши документы.

Митч продемонстрировал значок со словами:

— А раньше тут вредный старикашка работал. Где он сейчас?

— Он ушел на пенсию. Отслужил свое, — все также не снимая с лица улыбку, ответил юноша.

— Понятно. Могу поспорить, что он тоже первые лет пять улыбался, а потом стал тем, кем стал — имей ввиду и подумай о новой работе.

— Спасибо, мистер, но мне нравится моя работа, — так же с дружелюбным настроем ответил охранник.

— Обращайся, — отъехав чуть дальше, Митч добавил. — Псих чертов. У них даже охранники немного того.

Просторный кабинет заведующей психиатрической лечебницей «Ломпак» мало чем отличался от кабинетов главных врачей в платных поликлиниках: мебель из темного дерева, настенные часы, монотонно отсчитывающие время, обои-хамелеон, меняющие свое раскраску под разными углами обзора, деревянный паркет и огромный письменный стол у стены, где и сидела Эмма Уилли.

Она уже знала, зачем приехали полицейские и заранее пригласила к себе пациента Фитцжеральда, который на данный момент смотрел в пустоту и походил на умалишённого как никогда больше.

— Здравствуйте и до свидания, — даже не смотря на доктора, бросил Митч. — Вставай, псих, ты нам нужен на улицах Нью-Йорка.

— Я остаюсь, — тихо произнес Алекс, даже не смотря на полицейского.