Читаем Исповедь авантюристки полностью

Как и прежде, Сердюков приходил к Хорошевским, чтобы тихонько любоваться Аполонией. Пережитые страдания съели прелесть молодости. Она постарела на несколько лет. Но Константин Митрофанович не замечал этого, а если и замечал, то это ничтожное обстоятельство не играло ровным счетом никакой роли. Аполония порхала и ворковала над своим ненаглядным Андрюшенькой, не замечая печального взгляда Сердюкова. Впрочем, одно обстоятельство она приметила тотчас же – новый орден на мундире гостя. Золотой крест с красной эмалью покоился на ленте через левое плечо, а на правой стороне груди сверкала восьмиконечная звезда. За проявленную доблесть в поимке опасных преступников следователь получил повышение по службе и орден Святой Анны первой степени.

По горячим следам газеты много писали о невероятном успехе столичной полиции. Писали о том, как удалось окружить опасных бомбистов в их логове, в пещерах на берегах Тосны. При поимке многие погибли, взорвались их склады с динамитом и бомбами, но часть удалось отловить и заточить пожизненно в Шлиссельбургскую крепость. Правда, пока не пойман главный зачинщик, некто Резаков.

Непонятной для полиции осталась гибель Леокадии Манкевич, родственницы Хорошевских, которая во время взрыва оказалась в пещере и ее засыпало песком. Являлась ли она членом преступного сообщества, осталось неизвестным.

Также репортеры писали о поразительной слепоте и легкомысленности супругов Хорошевских, содержавших пансион для девиц. Надо быть совершенно глухими и слепыми, чтобы не обнаружить прямо под своим домом целую организацию революционеров и огромный арсенал. Между прочим, в рядах нигилистов пребывал опаснейший преступник, насильник и убийца, сбежавший с пожизненной каторги, которого искали уж несколько лет. Газеты хвалили министра внутренних дел, начальника Департамента полиции, обер-полицмейстера. Между делом доброе слово сказали и о следователе Сердюкове.

Прошло почти полгода, но сестры в своих разговорах постоянно возвращались к пережитому. Аделия с трудом поверила Аполонии, выслушав ее рассказ. Нет, Лека не могла так поступить с сестрами. Она лишилась рассудка от страстной любви или от курения кальяна, столоверчения, которые, по-видимому, оказали на бедную девушку слишком сильное воздействие. «Трущобная кошка» после гибели хозяйки прекратила существование. Как и пансион, который стоял заколоченный и неприютный. Никто не хотел покупать опасный дом с плохой репутацией. Прежние посетители «Трущоб» разбрелись кто куда. Дрессировщик ежа окончательно обнищал до такой степени, что пришлось снять колечки с лап колючего артиста и заложить их в ломбард. Госпожа П. неожиданно для сестер Манкевич объявилась на похоронах Леки, хотя ее никто не уведомлял о печальной церемонии. По понятным причинам погребение прошло очень скромно и тихо. Из близких присутствовал опять же только Сердюков.

– Что вам угодно, сударыня? – осведомился полицейский.

– Я желаю передать этим дамам послание их покойной возлюбленной сестры, – невозмутимо произнесла спиритка.

– Послушайте, сейчас не место для вашего балагана! – зашипел на непрошеную гостью следователь.

Аполония подошла к ограде могилы и приподняла траурную вуаль.

– Что вы желаете сказать, сударыня?

– Нынче ночью ваша сестра навестила меня. Она пока тут. Ее душа еще не покинула нашего мира, не улетела в астральное обиталище. Она приказала мне передать вам ее слова. Она любит вас всей душой и всегда любила!

– Благодарю вас! Вы очень любезны! – Аполония устало склонила заплаканное лицо на грудь. Беседовать с незнакомыми, да еще с сумасшедшими, у нее не было ни сил, ни желания.

– А еще она просила вам сказать, – продолжала вещать мадам П., – что тогда, в Институте, это она подсыпала слабительное классной даме… м-м… если я правильно запомнила, – Тепловой!

Аполония ахнула и хотела задать еще несколько вопросов, но спиритка величаво развернулась и поплыла вдоль могил, крестов и склепов.

Поезд стремительно несся вперед. Вперед, к снежным альпийским вершинам, к сверкающим льдам и чистейшему в Европе воздуху. Пассажиры в длительном путешествии развлекались беседами с попутчиками и разглядывали пейзаж за окном. Молодая вдова московского купца 1-й гильдии ехала на воды с мальчиком. Ребенок уже изнемогал от путешествия, не слушал мать, досаждал ей нытьем, приставаньями и бесконечными вопросами. Это было особенно неприятно, ибо в пути дама познакомилась с чрезвычайно интересным молодым человеком приятной наружности. Пышные рыжие волосы до плеч, окладистая борода, пронзительные глаза. Иногда они смотрели на нее, почти не мигая, точно как у змеи.

Незнакомец представился приват-доцентом из Петербурга, сказал, что едет поправить здоровье, подорванное на научном поприще.

– Огурцов. Архип Нестерович Огурцов, – назвал он себя, когда они встретились в коридоре вагона, напротив ее купе. Вдова подолгу стояла там и глядела в окно. Вот к этому занятию и присоединился любезный попутчик.

– Какое славное, русское имя! – воскликнула дама. Ей все нравилось в новом знакомом. И даже немного смешная фамилия – Огурцов.