Читаем Исповедь полностью

— На это место чтоб спикировать, надо ох, много чего сначала на грешной землице поклевать. Так много, что и клюв сточится. Не так все просто. Так что не торопись особо, летай себе пока, сокол ты наш краснозвездный, а мы уж сами в тылах порулим…

— Да, ладно, отец. Не зарюсь я на твое место. Не бойся. Лучше посади меня, но только где нибудь с краю, где потише и чтоб не так светится. Я сегодня насветился и так до упора. Как бы не перегореть… С самолета ничего не ел, да и устал изрядно.

— Это можно. Есть хороший спокойный столик в углу, где пальма. Там и от оркестра подальше и люстры не так палят, можно покушать и отдохнуть по-хорошему. Сейчас подойдет метрдотель, я подскажу. Не волнуйся, сокол.

Швейцар вошел в зал, высматривая метрдотеля. Вернулся быстро, но я успел выудить из портмане пятерочку за услуги.

— Нет! — Наотрез отказался вернувшийся на пост бородач. — Тут другие рассчеты, с другими людьми. С такой редкой птицы не возьму… Иди, ждут.

Метрдотелем оказалась вылитая младшая сестра регистраторши. Такое же невозмутимое, кукольное, напудренное личико, парик, правда строгий синий пиджак вместо платья с кружевами. Ни слова не говоря дамочка провела меня в угол, где за пальмой прятался свободный столик, покрытый белоснежной скатертью, мягко нисподающей почти до самого пола. Хрустальные бокалы, бокальчики, рюмочки, столовые наборы не иначе как серябряные, чуть не с императорскими вензелями. Майор, куда и зачем ты попал? Может это и есть зародыш мирового коммунизма в одной отдельно взятой гостинице города имени вождя победившего пролетариата?

Ох, разберутся завтра, кому надо и надают серому наглецу по ушам. Не с такой рожей лезть в красный ряд. Но взялся — держись. Хоть, день да мой, а там видно будет. Может и проскочим по кривой.

Но, Боже! Зачем мне столько ложек и вилок? Какую когда использовать, дабы не опозориться?

Прервав мои раздумья, к столику подскочила молоденькая, с румяными щечками и льняными волосиками официантка в кружевном накрахмаленном передничке, с кружевной наколочкой, с блокнотиком и карандашиком в руках.

— Что будем заказывать, товарищ майор? Может меню принести? Или доверитесь мне?

— Борщ?

— У нас прекрасная ленинградская солянка, фирменная, пальчики оближите, очень вкусная…

— Хорошо.

— Из горячего рекомендую жаренные охотничьи сосиски с картофелем фри и овощами…

— Плюс салат из свежих помидоров и огурцов?

— Есть салат. Что будем пить? Коньяк? Вино? Пиво?

— Бутылочку пива, пожалуста.

— Только пива? А какое вы предпочитаете? Есть чешское — светлое и темное, есть баночное немецкое…

— Я больше привык к двум сортам — Пиво есть и Пива нет, так, что несите… чешское темное… пару бутылочек. А пьян я уже и так…. от вас.

— Не шутите с девушкой, майор. Солянка будет готова минут через пятнадцать, а пока принесу пиво и салатик. Не скучайте, слушайте музыку.

Темное чешское пиво, крепкое, пенистое, ароматное, вкусное, оказалось на порядок выше запомнившегося по Забайкалью, изредка завозимого поездом Москва-Пекин и с боем разбираемого на остановке в Борзе из вагона-ресторана, советского темного Бархатного. Ради одного пивка стоило затевать бучу и прорываться в последний бастион поверженной империи.

За салатом и пивом последовала, как и было обещано, солянка в серябрянной супнице, источающая дивный запах. Аппетитная, красивая, янтарно отсвечивающая, густо переливающаяся заливчиками нежного жирочка, с выступающими розовыми островками ветчинки и мясца, солнечным полукружием крутого, ровно срезанного желточка, с хрупким айсбергом белоснежной сметанки. Да, это действительно оказалась солянка, рожденная в Ленинграде, в отличии от рахитичных бастардов, плодящихся на просторах России в недрах общепитовских кухонь.

— Нравится? — Улыбнувшись спросила официантка. Наверное умилилась блаженным и умиротворенным выражением моего лица.

— Нет слов. Восхитительно.

— Кушайте, не буду мешать. Приятного Вам аппетита, товарищ майор.

Не будь еда такой вкусной, наверняка имело смысл одарить девушку, а она того несомненно заслуживала, комплиментами типа: Вы не можете помешать. Без Вас процесс пищеворения неполноценен., и так далее в армейском духе. Естественно, в казарменном, поскольку другого не ведаем. Дас…. Политесам не обучены. Шаблоны армейского красноречия ворочались в голове, но до языка их не допускали сдерживающие центры. В конкуренции с солянкой бедная девушка не имела шансов на успех.

К тому моменту, когда за солянкой последовали сосиски я понемногу пришел в себя, освоился с обстановкой, и с радостью обнаружил, что могу спокойно пользоваться любой вилкой из обнаруженных в куверте. Стало легче на душе. Достал сигареты, придвинул к себе массивную хрустальную пепельницу, закурил и осмотрелся.