Не было на свете человека, ждавшего тиража лоттореи с таким нетерпением как Семеняк. Он первым встречал почтальона, вырывал из сумки газету и не найдя таблицы розыгрыша, откидывал в сторону, с рычанием обманутого пса, которому вместо кости подсунули палку.

Все посмеялись, привыкли и забыли о причине его гнева. Но однажды, офицеры, травящиее в дежурке анекдоты в ожидании автобуса, были оглушены грохотом солдатских сапог, ураганом пронесшихся по лестнице.

Опережая всех, огромными скачками, нелепо вихляя на бегу ногами в раздолбанных кирзачах, летел Семеняк что-то судорожно зажав в грязном, покрытом коростой и цыпками кулаке одной руки, с газетой в другой. Как спринтер на финише пролетел он не задерживаясь дверь кабинета командира, дверь замполита, боднул головой дверь начштаба и влетел, опередив на секунду своих преследователей.

Семеняк выиграл главный приз — Волгу ГАЗ- 24, и единственный человек которому эта паршивая овца доверила свой клад был майор Иванов. Начальник штаба не поддался на уговоры, более похожие на приказы, начальников разных рангов, прослышавших о выигрыше и желавших, так или иначе договориться со счастливчиком о продаже лоторейного билета. Майор не дал ни одному из них даже краешком глаза взглянуть на заветную бумажку. Сам Семеняка лишь качал опущенной головой в ответ на все соблазнительные предложения, мол ничего не знаю и не ведаю. Так и тянулось до приезда в часть Семеняки-старшего, отца, такого же бледного и угрюмого, несмотря на привалившее счастье, как и сын.

Отец с сыном молча поднялись по лестнице, молча вошли в кабинет и вышли через минуту обратно. Семеняк-младший не прощаясь повернул в сторону кочегарки. Старший, надел на голову шляпу зеленого фетра, прихватил в руку кособокий, чуть ли не фанерный, чемоданишко, оставленный в дежурке под роспись офицеру, также молча убыл из расположения части, не пробыв с сыном и пяти минут.

Следом за родственничками из кабинета вышел майор, прошел к умывальнику и долго, тщательно мыл руки, намыливая и протирая каждый палец в отдельности, как бывает если прикоснешься ненароком к чему-то грязному и тебе лично омерзительному.

Глава 3. Ложь большая и ложь маленькая

Сменяя друг друга словно в слайдоскопе, пролетела в зеркале череда людей, бывших когда-то друзьями и врагами, своими и чужими, просто посторонними личностями, уважаемыми командирами, начальниками и подчиненными… замполитами.

Стоп, стоп, стоп… Остановись лента… Вот они, те кто формировал и оттачивал мораль воинов, ковал и перековывал их характеры… Или ломал их беспощадно и безжалостно. Вот такой как есть сижу в своем бейсменте. Далеко от вас, на другом краю земли. Курю спокойно. Оружие чищу. Собираюсь убыть в путешествие. Обеспеченный человек… Спасибо вам дорогие… Земной поклон… Без вас не обошлось… Приняли нас, домашних мальчиков, от пап да мам и научили уму разуму по книжкам, да боьше личным примером…

Насколько хороши, в большинстве своем, оказались строевые командиры, настолько плохи и никчемны были в массе замполиты. Может сказалось на этом подвиде вырождение, естественное при отсутствии свежей крови и новых идей. Может сама старая идеология, входящая в противоречие с реальной политикой, делала ложь основной доминантой сей странной профессии. Все более и более шли в замполиты люди ни к чему остальному в жизни не пригодные, не способные производить качественные вещи, генерировать смелые философские идеи, жующие рутинно, ради благ земных, серую, ни себе, ни другим не интересную жвачку. Ложь становилась постоянным состоянием бытия, а обман — молитвой. Бывает ложь во спасение, ложь — по неведению, ложь во имя. В данном, уникальном историческом случае, наблюдалась ложь по призванию, по мировозрению, по руководящему указанию. Великая ложь на государственном уровне.

Привыкшие обманывать по службе ежедневно и ежечастно политбойцы постепенно становились врунами, лгунами и воришками в частной, повседневной, обыденной жизни, не связанной с исполнением служебных обязанностей. Не все конечно. Встречались, вероятно, и среди них порядочные люди, не сомневаюсь, но самому повидать не довелось.

Все же когда обманывают свои, которым верил, которых уважал — это больнее, чем когда надула, заработала на нас пару тысяч чужая богатая тетка. В детстве, если обманывали старшие парни, лез в бутылку, дрался за правду до крови, хоть случалось такое не часто, а когда партийцы дорогие такое творили, отмалчивался, будто закодированный навеки робостью да молчанием.

Все прошло… Что посеяно, то и выросло.