Читаем Испивший тьмы полностью

Мы стали искать ювелира. Пришлось идти пешком в приличную часть Ступней, прилегавшую к высокой стене, которая отделяла ее от Головы. Потребовался час, чтобы пройти через весь город, и к тому времени мы вчетвером уже были готовы просто упасть на мостовую. На Принципа бросали странные взгляды: не часто увидишь десятилетнего ребенка с аркебузой за спиной. По крайней мере, не здесь. В племенах рубади в приграничных землях такое было не редкостью.

Мы нашли лавку, наполненную недавно отполированными драгоценными камнями и металлами. Продавец говорил со стальным семпурийским акцентом. Лавку охранял десяток мужчин с арбалетами. Вывеска гласила «Дукас и сыновья».

Я предоставил Маре торговаться, а сам ждал с детьми. Я умел только брать, а не торговать, продавать безделушки на рынке – женская работа. Мара вернулась от ювелира с кожаными мешочками, в которых лежали золотые, серебряные и медные монеты.

Я взял золотую. На меня смотрели лицо Иосиаса и четыре глаза Цессиэли. Безвольными руками Иосиас прижимал к груди императорский скипетр.

Монета весила меньше привычного.

– Видимо, это солидус половинного веса, – сказал я. – Клянусь, монеты с каждым годом становятся все легче.

– Новый стандарт. – Мара спрятала кожаные мешочки в купленную у ювелира сумку. – И виноват в этом ты.

Ну конечно, кто ж еще. Мои войны поглотили больше золота, чем экзархат Семпурис добыл за десять лет.

– Но я почти победил. Мы проиграли из-за Ираклиуса.

– И что же ты завоевал?

– Земли, принадлежащие нам по праву. В отличие от золота, территории не добыть на рудниках. И в лавке не купишь. Их можно только заработать кровью.

– И что же в конечном счете ты заработал, пролив столько крови?

Мне не нравился ее насмешливый тон, как и презрительный взгляд. Но Мара – не один из моих воинов. Я не могу ее приструнить.

– Ничего, – признал я.

Мимо с хохотом прошла группа моряков, от них несло потом и солью, а на боках раскачивались толстые кошельки.

– Неправда. Твое кровопролитие принесло много горя двум континентам. Не прибедня… – Глаза Мары округлились. – А где дети?

Я обернулся. Они только что стояли за нами, а теперь пропали. Я посмотрел в одну сторону и в другую, но не заметил их в толпе.

– Ана! Принцип! – в панике закричала Мара.

– Тсс! – сказал я. – Не привлекай внимания.

Проигнорировав мои слова, она продолжала кричать:

– Ана! Принцип!

Я бегом проверил прилегающие улочки и переулки. Проклятье! Дети такие непредсказуемые, непонятные существа. На боковой улице я чуть не столкнулся со священником, который рассматривал прилавок с церковной утварью. Мое внимание привлек кусок черного металла. Он напомнил о моей металлической руке.

– Ана! Принцип! – не унималась Мара.

Я помчался по другой боковой улице, где располагались портные. Платья и халаты всех расцветок из всевозможных тканей, от мягчайшего шелка до самой суровой шерсти, висели на деревянных манекенах, выстроившихся вдоль улицы, как армия в засаде.

Я грубо растолкал покупателей. В конце улицы я заметила мальчика и девочку. Ана держала подол платья, а Принцип стоял рядом и озирался, словно охранял ее.

Из переулка к нам спешила Мара.

– Клянусь Архангелом! – Покрасневшие лоб и щеки Мары покрылись потом. – Думаешь, ты причинила мне не достаточно страданий?

Ана молчала, не спуская глаз с платья.

– Не уходите далеко, – добавил я. – Нас наверняка ищут люди Васко. Они могли вас схватить.

– Я сама справлюсь с дочерью. – Мара схватилась за стену, чтобы не упасть. – Можем мы просто найти место для ночлега?

Но Ана вцепилась в платье.

– У нас же найдется лишний солидус? Это платье мне как раз впору.

– Ты совсем выжила из ума? – сказала Мара. – Чем я заслужила такую пустоголовую дочь?

Ана помрачнела:

– Прости, мама. – Она отпустила платье. Я никогда еще не видел ее такой угрюмой. – Не знаю, что на меня нашло. Я увидела деревянные статуи со всей этой одеждой и… Прости.

Быть может, она никогда не бывала в таком ослепительном городе. Завтра у них еще будет время им восхититься, когда мы немного отдохнем.

– Я знаю тут одно место неподалеку, – ответил я. – Пуховые перины. Свежие оливки и козий сыр на завтрак. А на той же улице есть общественная баня.

По крайней мере, насколько я помнил. Я не бывал здесь уже лет пять.

– Настоящий рай. – Мара стерла рукавом пот с лица. – Давай уже пойдем туда, пока я не рухнула замертво.

Все оказалось именно таким, как я запомнил, вот только хозяева сообщили, что больше не подают завтрак, потому что оливки за год подорожали в пять раз, а козьего сыра теперь в Ступнях и в помине не сыскать.

Мы заплатили за одну комнату и стойло для лошадей. Мара, Ана и Принцип спали на кровати, а я на полу. Сон свалил всех нас без промедления. Мне снился дождь с темными как смола каплями, который потоком хлестал мой галеон «Морской клинок». Эдмар, Зоси, Беррин, Айкард, Орво – все мои друзья тонули в этом дожде.

Я проснулся дрожа. Через окно на меня смотрела убывающая луна. Мара, Ана и Принцип еще спали, переплетя во сне руки и ноги.

– Что я такое делаю? – прошептал я себе под нос.