Читаем Испивший тьмы полностью

Меня учили, что ангелы знают. Глаз Принципуса видит все пути и судит благодаря этим знаниям. Спасенные жизни уравновесят весы против жизней, которые я отнял.

Если бы только мир был настолько праведным! Но боги, которые им управляют, несправедливы.

– Лучше бы он выжил. Я очень сожалею, Мара.

– Я знаю.

– Ты мне не веришь?

– Верю.

– Значит, не хочешь прощать, и я это понимаю. В нашем мире полно говнюков, которых я отказываюсь прощать. Пусть они будут стелиться передо мной и целовать ноги, я скорее пну их по морде, чем одарю хоть глотком своего милосердия. – Я печально хмыкнул. – Но позволь мне кое-что сделать для тебя и детей. Позволь доставить тебя в безопасное место.

Женщина закашлялась.

– И где же такое?

– Я не знаю всех твоих врагов. Сама расскажи. – Я махнул рукой на туннель, ведущий к входу в пещеру. – Мы не можем долго здесь оставаться. Скоро рассветет, и Васко пошлет людей на поиски. У нас совсем мало времени, чтобы их опередить. Крестес огромен. Так куда тебя отвезти?

Она смахнула с лица тонкие растрепанные волосы. Я гадал, почему она не могла снова выйти замуж. Ей требовались только ванна, приличный портной и цирюльник. Ну, может, еще любовник, чтобы взбодриться.

Слишком много войн. Осталось слишком много женщин по сравнению с мужчинами. Слишком большой выбор невест для тех, кто выжил в сражениях. В Крестесе никогда не переставали строить монастыри.

Пока Мара раздумывала над моим вопросом, я попытался вспомнить шутку о монастырях, которую мне однажды рассказал Эдмар. Что-то связанное с монастырями и борделями. Я почесал затылок в надежде, что меня осенит.

– В Рутению, – сказала она.

Я неодобрительно хмыкнул:

– Через две луны половина племен в Рутении замерзнет насмерть. А другая половина сожрет замерзших, чтобы выжить.

– Нам надо забраться подальше от побережья.

– Почему?

– А сам-то как думаешь? – Она сжала золотой браслет на запястье. Он блеснул в свете костра. – У меня только один враг, а Компания Восточных островов властвует на море. Любое место, куда можно за месяц добраться из порта, небезопасно.

– В любое место на свете можно за месяц добраться из порта, сестра.

– Не в любое. Как насчет Бескрайней пустоши?

– Говорят, в глубине Пустоши стоит крепость Падших. И что по сей день в море Богов собираются князья Падших, чтобы испить из чаши тьмы. Неужели Васко настолько ужасен, что ты готова поехать туда?

Она со всей серьезностью посмотрела на меня и сказала:

– Да.

Мне он таким не показался. Но я мало знал о том, кем он стал, поступив на службу в Компанию.

– Я всю жизнь наживал врагов, которые внушали ужас. Хочешь узнать, как я с ними поступал?

– Убивал их.

– Убивал их. Бегство – это не жизнь, сестра. Если на земле нет для тебя безопасного места из-за одного человека, лучше убрать этого человека с лица земли.

– Я мирный человек. – Она покачала головой и в отвращении скривила губы. – Я поклялась никому не причинять вреда. Я не убийца.

– Зато я убийца. И скоро ты поймешь, что лишь убийцы вроде меня могут тебя уберечь. Думаешь, спокойствие приносят мирные люди? Спокойствие покупают смертями. Когда не остается никого, кто для тебя опасен, потому что все они лежат мертвыми в канаве или обделываются при одной мысли о том, чтобы нанести тебе обиду. Это единственно возможное спокойствие.

Она снова покачала головой:

– Ты просто бесславная однорукая чума. А я устала.

Мара отвернулась и легла. Мне не следовало говорить эти слова. В монастырях их учили милосердию Цессиэли и умиротворению. Лицо ангела не зря стало нашей эмблемой. Мы сражались и побеждали ради мечты о настоящем мире и спокойствии, которые наступят после, когда все люди объединятся под нашими славными пурпурными знаменами.

А теперь от этой мечты остались одни обломки.

Я увидел девочку, чью голову окунул в садовый ручей шаха Мурада. Я чувствовал, как вода струится вниз по ее горлу, пока не переполнила легкие. И тут меня разбудил Принцип, вырвав из топкого кошмара.

– Нас увидело нечто, – в панике произнес он.

Я отхаркнул несуществующую воду.

– Нечто?

– Это был… – Мальчик задрожал. – Парящий в воздухе глаз.

Я схватил меч и встал.

– Где он?

– Улетел.

– Ты уверен, что тебе не приснилось?

– Я точно видел. Это был глаз.

– И он просто летал сам по себе?

Принцип кивнул. Я никогда не видел его таким перепуганным. После пережитого в Сирме я не мог отбросить вероятность, что он говорит правду.

Мы разбудили женщин и оседлали лошадей. На этот раз я скакал с Марой, а Принцип с девочкой.

Выехав из пещеры, мы увидели, что нас уже ждет большой отряд в одежде без опознавательных знаков, с аркебузами наготове.

Впереди на серой лошади сидел Ион. На нем была закрывавшая грудь и спину крестейская пурпурная тога с вышитыми по краям золотыми утками. Но из-под нее выглядывал покрытый кровавыми письменами халат.

– Попались, – заулыбался Ион. – Мои глаза видят то, чего не видят другие.

Я набрал в живот чистого воздуха и произнес как можно громче:

– Твои люди знают, что ты оскверняешь себя кровавым колдовством?

Ухмылка пишущего кровью стала еще шире.