Читаем Испивший тьмы полностью

Даже не знаю, откуда взялись эти слова. Уж конечно, не оттого, что я почувствовал себя оскорбленным ее обвинениями. Но под всей злостью глубоко внутри скрывалась боль. Я не мог выразить ее словами, но она росла. Как будто меня зовет к себе смерть.

В глазах Аны заблестели слезы. Пусть тот человек и не был ее отцом, он относился к ней как к дочери. Бастард не может и желать большего.

– Одних сожалений недостаточно, – сказала Мара. – Ты должен ответить по справедливости за всех добрых людей, которых убил. Думаешь, помогая нам, ты что-то изменишь? Твои весы никогда не придут в равновесие.

– Как его звали? – спросил я.

– Ты не заслуживаешь даже того, чтобы произнести его имя.

У входа в пещеру послышался какой-то стук.

Я приложил палец к губам и жестом велел мальчику следовать за мной. Я схватил меч, а мальчик – аркебузу, и мы пошли к выходу.

Мы оба ступали бесшумно. И не зажгли факелы. Мы двигались по туннелю лишь в свете от костра, а потом свернули по памяти, пока не заметили тусклый свет далеких факелов.

Эти факелы держали двое мужчин, стоящих у входа в пещеру. Они были в простых рубахах без опознавательных знаков. Может, обычные путники в поисках крова, а может, люди Васко, которые нас ищут.

На поясах у них висели мечи в ножнах. Но с такого расстояния не разглядеть какие. Аркебуз при них не было.

– Это они, – прошептал Принцип и прижался к стене рядом со мной. – Люди Компании.

– Почему ты так уверен?

Он шмыгнул носом:

– Чуешь? Запах вишни.

Видимо, он имел в виду жинжу, их излюбленный напиток из забродившей вишни. Если мальчишка чует запах с такого расстояния, из него выйдет отличный охотник.

Незнакомцы пошли в нашу сторону – мы стояли сразу за изгибом туннеля. Я показал Принципу на аркебузу и покачал головой. Он понимающе кивнул.

Когда они приблизились, я поднял меч.

И вдруг они остановились. Они были так близко, что могли услышать наше дыхание, и пришлось затаить его. Мальчик последовал моему примеру, не нуждаясь в указаниях.

Те двое сказали друг другу что-то по-саргосски. А потом развернулись и вышли из пещеры.

Когда их шаги уже стали не слышны, я выдохнул.

– Это было на грани, – сказал я. – Хвала Архангелу.

Принцип указал на что-то, слегка мерцающее в слабом свете. Прямо перед тем местом, где стояли те люди, тянулись тонкие ниточки паутины. Несколько часов назад, когда мы сюда пришли, ее точно не было.

– Ты должен поблагодарить Малака, – сказал мальчик.

– А ты знаешь своих ангелов.

– Не совсем.

В пещеру ворвался порыв холодного ветра. Я поежился и потер ладони:

– Давай вернемся обратно к костру.

* * *

Мы съели несколько ягод ежевики из кармана Аны. По пути сюда мы не видели ничего съестного, так что Васко, видимо, принес эту ежевику из другого места. Затем они втроем уснули, а я вывел лошадей на водопой и выпас у ручья.

В небе висела тяжелая луна, но почему-то было на удивление темно. Ветер из ледяных земель срывал листья с деревьев.

Я никогда не любил осень. В детстве мне нравилось спокойствие зимы, но, когда я смотрел, как все живое замерзает и умирает, во мне зарождалась меланхолия. Нас ожидало еще несколько лун такой погоды.

Я отвел лошадей обратно в пещеру и обнаружил, что Мара не спит, а сидит у костра между спящими Принципом и Аной.

– Я решила, что ты нас бросил, – сказала она. – Хотя и удивлялась, каким жестоким нужно быть, чтобы забрать обеих лошадей.

– Удобно, когда можно пересесть на свежую лошадь, – с улыбкой ответил я. – Ты выглядишь лучше.

– Потому что меня больше не травят.

– Травят? – Я сел с противоположной стороны костра.

Она отвернулась:

– Не важно, это мои проблемы.

Конечно, я не завоевал ее доверие. Но не мог не гадать, почему ее травили. По поводу многого я теперь мог только гадать. Я напомнил себе, что эта женщина меня презирает, как и многие другие.

– Ты сохранишь нам жизнь? – спросила она.

Я засмеялся. Смешнее шутки я не слышал уже лет сто. Трудно было ответить на такой вопрос, уж больно он нелеп.

– Зачем мне было освобождать вас из плена, рискуя собой, чтобы потом убить?

– Не знаю, – серьезно ответила она. – Люди вроде тебя такие…

– Какие?

– Неуравновешенные. Непостоянные.

Она ошибалась. Даже в худшие времена я не отличался непостоянством. Я всегда был целеустремленным человеком.

Неуравновешенный? Возможно.

– Занятные слова, – сказал я. – Ты явно получила образование.

– Я вряд ли нашла бы себе нового мужа, поэтому ушла в монастырь. Там я научилась читать и многому другому. Полагаю, благодарить за это я должна тебя. Это ведь ты убил моего мужа.

– Я не…

Я умолк. Однажды я сказал, что не убивал собственную дочь, однако убил.

– Не собственноручно, – добавила она. – Но он был бы сейчас жив, если бы не ты.

Весь мир был бы другим, если бы не я. Многие мертвые остались бы в живых, а многие, кто до сих пор ходит по земле, лежали бы в могилах.

После того как мы опустошили Диконди, Рыжебородый больше не мог использовать остров как свое логово. Хотя во время захвата острова погибли сотни человек, мы спасли жизнь тысячам крестейцев, которые стали бы его жертвами. Но откуда это знать Маре?