Читаем Испивший тьмы полностью

Мы не забывали о заразе, охватившей Мертвый лес. День и ночь мы поддерживали огонь в траншеях. Мы учили всех искусству «высматривания червей». Теперь люди при разговоре смотрели под ноги, а не в глаза. Каждый знал, что это за ужас и что единственный червь, поразив кого-то одного, прикончит всех. И хотя червивая гниль в конце концов пропадет, мы должны стараться не пропасть вместе с ней.

Той же ночью, когда по холодным коридорам замка носился сквозняк, я постучал в дверь Алии. Я дал ей достаточно времени и свободы, чтобы собраться с мыслями после откровения Аны. Сейчас я хотел их услышать.

Она отворила дверь, не взглянув на меня. В очаге тлел огонь, и меня тянуло к его теплу. Ничего не сказав, она села в кресло, отпила из кубка вино и продолжила вязать пару шерстяных носков.

– Инквизитор Гонсало угрожал вырвать тебе ногти, – сказал я.

Это не заставило ее бросить работу. В любом случае начало не слишком удачное.

– Мне очень жаль.

Хотя я не чувствовал сожаления. Может, в этом и проблема.

Алия отпила вино, не удостоив меня взглядом.

– Со мной что-то не так, – сказал я. – Я знаю. Даже старые друзья считают, что я, должно быть, сошел с ума. Но кое-чего не понимает никто. Может, это и не имеет значения, но я тебе расскажу.

Она продолжала вывязывать петли.

– У меня потрясающе хорошая память, – продолжал я. – И отчасти поэтому я так хорош в своем деле. Даже годы спустя я помню все мельчайшие несущественные детали. А еще я помню, что случилось. На острове.

Ее рука на мгновение дрогнула. Потом Алия продолжила работу.

– Понимаешь, на острове у нас не было ни сестер, ни братьев. Ни матерей, ни отцов. Хотя, разумеется, они у нас были. Разумеется, мы вышли из утробы, и эта утроба должна была быть кем-то засеяна. Просто мы не знали, кем были наши матери, отцы, братья и сестры. У нас никогда не было понятия о семье. Мы все просто были там вместе и не знали, как относиться друг к другу.

Она нервно покачивала ногой. Очевидно, тоже помнила обрывки того, о чем я говорил.

– Дело вот в чем. – Я сделал глубокий вдох. – Дело вот в чем. Я помню, как вышел из чрева. Помню, что вышел не один. Помню, что у меня был близнец.

Я рассмеялся. Было так приятно и в то же время ужасно рассказать кому-то об этом.

Алия прекратила вязать. Но по-прежнему на меня не смотрела.

– Двойник – слабо сказано. Это больше напоминало одну душу, разделенную на два тела. Два рассудка. Два бьющихся сердца. По-другому не могу описать. Но, несмотря на наше с близнецом единение, мы не поднялись на пирамиду вместе. Когда раздался гул, а в море замерцали огни, старшие приказали мне подниматься. Моему близнецу приказали остаться.

Алия замерла, и ее лицо словно застыло.

– Это не все. Я еще кое-что помню. В дни, когда поднимался на пирамиду, я столкнулся с чем-то пугающе-странным. Я встретил человека, спускавшегося с пирамиды.

Она бросила на меня взгляд и опять опустила глаза в пол.

– Никогда не забуду того, что сказал мне тот человек. Он сказал, что вернулся домой из далеких-предалеких мест. Сказал, что сумел найти путь после множества испытаний. Но еще он был очень печален. Он грустил, потому что один. Потому что он один прошел этот путь.

– Почему хоть что-то из этого должно меня интересовать? – Она говорила так устало и мрачно. – Почему какая-то прошлая жизнь должна так много значить для того, кто мы есть и где мы сейчас?

– Потому что души никогда не умирают, Алия. Каждая душа вечна. Смерть плоти – только одна из многих. В конце, когда пройдут все эпохи, нам придется куда-то уйти, и лучше уж туда, обратно на остров, чем внутрь того существа, которое вылупится из яйца.

– Тогда почему нашим семьям нельзя пойти с нами? Почему я не могу взять с собой братьев, сестер и кузенов? Почему ты не можешь взять Ану? Из-за того, что не можешь заставить себя полюбить ее, да? И потому что ты сжег ей лицо?

– Они не могут пойти с нами. Им суждено яйцо.

– Но как это возможно, если их души возвращаются в Колесо?

– Потому что яйцо заберет души, оказавшиеся в Колесе. Мы можем лишь постараться, чтобы нас самих не забрали.

– Колесо. Яйцо. Души. – Она судорожно вздохнула. – Ты, похоже, изобрел свою странную религию. Как ты можешь быть в этом так уверен?

– Из-за человека, спускавшегося с пирамиды. Из-за того, что он мне сказал.

– А откуда ты знаешь, что он сказал тебе правду?

– Потому что я его знаю.

– Как ты мог его знать?

– Потому что тем человеком, спускавшимся с пирамиды, был я.

Ее глаза округлились от ужаса.