Читаем Испивший тьмы полностью

– Янычарам нельзя вступать в брак.

– Я вступил. Как и твоя мать. Эти правила не для таких, как мы.

– Я не такая, как вы. Я не герой, всего лишь неудачливый разведчик, выбравший неверный путь и поймавший пулю от мальчишки не старше десяти лет. Я даже не омыла кровью свой клинок.

Я вызвал в памяти несколько лиц тех, кого я убил. Вспоминать ужас в их взглядах и мучительные крики всегда было нелегко.

– Считай это милостью. Ты потеряла нечто ценное, это правда. Но ты здесь, Мелоди. Ты здесь. Твоя мать сейчас в святилище, возносит благодарственные молитвы. – Я рассмеялся. – Она никогда не была сильно верующей… до того дня, когда ты покинула нас.

– Это нечестно. Я тренировалась всю жизнь – и в конце концов оказалась бесполезной.

– Ты не меч, Мелоди. Ты женщина. У тебя впереди целая жизнь. Забудь о своих тренировках. Все это не имеет значения.

Она повернулась ко мне:

– Тогда зачем все это было?

Я воспользовался возможностью погладить ее по щеке. Она была здесь. Она была плотью, кровью и душой, а не холодным трупом в могиле на далеком поле боя.

– За этим. Чтобы ты могла лежать здесь и дуться, пока я поучаю тебя.

Мелоди рассмеялась и покачала головой. Мудрость скрыта от юности так же, как звезды скрыты на утреннем небе. Она не понимала, как драгоценно каждое мгновение. И оно – единственное, что существует на самом деле. Капля за каплей мгновения превращаются в воспоминания, и все они – лишь тени оригинала. Только здесь и сейчас можно испытывать любовь, и такие мгновения нужно лелеять, а не отягощать сожалениями.

Дочь пристально посмотрела на меня:

– Ты собираешься выдать какую-то поэтичную философскую чушь, не так ли?

– А знаешь что? Я приберегу ее для своих стихов. – Я ухмыльнулся и ущипнул ее за щеку.

За те луны, что Мелоди уныло лежала в постели, Мирный человек стал довольно популярным. Каллиграфы переписывали мои стихи и продавали за неплохие суммы, делясь со мной прибылью. Я даже не представлял такой жизни, но она случилась.

Одним из каллиграфов был молодой человек по имени Танзиль. Он происходил из хорошей семьи потомков одного из великих полководцев, завоевавших с Утаем Костану четыреста лет назад. Янычару вступление в брак с выходцем из хорошей семьи давало возможность пустить корни. В конце концов, по крови я рутенец, Лунара темзийка, а Мелоди крестейка, у нас в здешних краях вообще нет корней. А у старых семей, при всех их глубоких корнях, частенько недоставало богатства и земель, поскольку наши мудрые шахи никогда не позволяли власти и богатству скапливаться в какой-либо семье, за исключением собственной. Поэтому в Сирме никогда не бывало Роунов из Семпуриса. Чтобы улучшить положение семьи Танзиля и своей, я пригласил его в гости.

Парень был очень красив, даже Лунара это отметила. И он не был ни пьяницей, ни игроком, ни развратником – я следил за ним несколько ночей, чтобы убедиться. Он посещал святилища по меньшей мере раз в неделю, весьма неплохо для молодого мужчины в расцвете сил. Если он и предавался какому-то пороку, то старому доброму кальяну, хотя и не злоупотреблял им, как я когда-то. Всем молодым людям нужен хотя бы один порок, чтобы не сойти с ума, и этот далеко не худший.

Я все рассказал Мелоди, и она, вопреки ожиданиям, не стала возражать. Вместе с Лунарой она сходила в бани, а после купила на Большом базаре кашанский кафтан по последней моде.

Она даже подстригла волосы, хотя ненавидела эту процедуру. Особого восторга она тоже не выказывала, но, как я подозревал, в глубине души она надеялась, что из всех моих ухищрений выйдет что-то путное.

Думаю, ее пленила его внешность. Хотя он был каллиграфом, но с копной непослушных волос и подстриженной, но густой бородой походил на забадара. Я понял, что Мелоди нервничает, по тому, как она сдерживала обычно дерзкий язык.

– А правда, что шах Селим набил целую галеру халвой и заставил своих солдат есть ее на глазах у голодающего гарнизона? – спросил Танзиль.

– Да. То есть нет, – ответила Мелоди. – То есть да. В некотором роде. Это была не галера, всего лишь гребная лодка. Хотя вряд ли крестейцы вообще знают, что такое халва. Они, наверное, подумали, что мы едим песок. А это пугающее зрелище. Никто не захочет сражаться с армией, которая ест песок.

Танзиль рассмеялся, и смех был непритворный. Похоже, ему нравилось черное как ночь чувство юмора Мелоди.

Они поженились и родили сына. Я писал поэмы. По приказу шаха Селима Лунара обучала женщин-янычар. Жизнь продолжалась, и все шло хорошо.

Но, как писал Таки, «не горюй о закате. И ярчайшее пламя покоряется ночи».

Однажды Лунара заболела и, несмотря на усилия лучших лекарей, так и не выздоровела.

Целый год после этого я не сочинил ни строчки. Мелоди настояла, чтобы я переехал к ним, я так и сделал. Оставшиеся мне дни я собирался посвятить заботам о внуке, которого они назвали Тенгис.

На похоронах Лунары присутствовал сам шах Селим. Мы впервые поговорили с той самой встречи у него в кабинете, когда он настойчиво угощал меня халвой.