Но были и другие факторы, влияние которых на лежание и сон привлекало внимание ученых. Основоположник натуропатии Фридрих Э. Бильц в своем объемном труде «Новые природные методы лечения» (1894), ставшем всемирным бестселлером, рекомендовал «армии слабогрудых и начинающим кандидатам в чахоточные», чтобы в спальне «было как можно меньше пыли». И давал конкретные инструкции, как этого достичь: вначале надо встать на край каркаса кровати и прикрепить над раскрытым окном стеганое или шерстяное покрывало, которое должно спадать до кровати. «Ну вот, можно ложиться, – продолжает Бильц. – При этом, поднимая на мгновение покрывало и пряча за ним лицо, мы укладываемся головой на скатанную в валик подушку в точке 4. Теперь, уже вытянувшись на спине, мы беремся за оба угла покрывала (3 – 3) и подтыкаем их с правой и левой стороны подушки в точках 5 – 5». (Чертеж прилагался.) Эти приготовления гарантируют восхитительный сон: «Хотя мы и спим в комнате, но благодаря покрывалу, спускающемуся сверху на постель далеко от нашего носа, полностью отгородили себя от комнатного воздуха и связанных с ним вредных для здоровья факторов». В то время, когда многие люди становились жертвами туберкулеза, некоторые проповедники свежего воздуха считали надежным методом лечения сон в открытых палатках, открытых домах или – что, конечно, было определенным компромиссом – возле открытого окна.

Сны и кошмары

В XIX веке пришли в движение некие механизмы, которые историк культуры Питер Гай однажды назвал «дотошным исследованием собственного “я”». И кушетка сыграла в нем значительную роль. Она стала незаменимым предметом мебели при психоанализе. Лежа в трансе на кушетке психиатра, пациент допускает доктора в самые сокровенные глубины своей души. Лежание облегчает самонаблюдение, склонность к игровым ассоциациям, помогает направить внутренний взор во все уголки, глубины и пропасти, куда он обычно и не заглядывает. Желания, которые пациент при нормальных повседневных условиях даже не осознает или, может быть, не решается высказать, формулируются перед психоаналитиком и затем укладываются в его – как мы сегодня знаем – в большой степени спорные модели толкования. Для Фрейда кушетка была не просто мебелью, в 1938 году, когда семье пришлось бежать от нацистов, он перевез ее в Лондон.

Лежа легче обнажать свое подсознание – пракушетка Зигмунда Фрейда

С любезного разрешения частного Фонда Зигмунда Фрейда в Вене.

Пациент, лежащий на фрейдовской сверхкушетке, находится в неравном положении с сидящим психоаналитиком. И если предположить симпатию или даже, возможно, эротическое влечение между врачом и пациентом, то требуется не так уж много фантазии, чтобы представить себе сексуально напряженную ситуацию. Говорят, вначале Фрейд сидел рядом с кушеткой и пациентом, так было легче установить визуальный контакт. Но после того как одна пациентка попыталась сблизиться с ним, он отказался от этой практики и садился уже за кушеткой. У этого был и свой плюс: пациент чувствовал меньший контроль и ему было легче предаться свободному потоку мыслительных ассоциаций.

Популярность психоанализа придала кушетке дополнительное значение – в нескольких языках это слово ассоциируется только с психоанализом. Нью-йоркскому дизайнеру Тоду Брахеру пришла в голову прекрасная идея назвать элегантную, роскошную кушетку, сделанную по заказу одной итальянской дизайнерской фирмы, просто «Фрейд».

Не обошлось и без того, чтобы кушетка психоаналитика использовалась также для других интимностей, кроме вербальной откровенности. Венгерский ученик Фрейда Шандор Ференци из-за этого мучился угрызениями совести, он даже выражал в письме к Фрейду страх, что какой-нибудь пациент с особенно чувствительным обонянием может почувствовать запах или даже заметит следы спермы на кушетке. Историк науки Андреас Майер описывает, как кушетку психоаналитика догоняет ее порнографическое прошлое. И действительно, было немало различных вольных сочинений, в названии которых упоминались кушетки, диваны и т. п., например роман «Канапе цвета страсти» (1741), сочиненный предположительно Луи Шарлем Фужере де Монброном, описывающий сексуальные бесчинства высокопоставленных духовных лиц в парижском борделе (заметим, на диване) и сочетающий критические и вуайеристские мотивы. Этот текст, пишет Майер, «с одной стороны, обвиняет ложную святость клириков и религиозное воспитание, а с другой – восхваляет тайные мазохистские ритуалы как секретные рецепты для стареющих женатых мужчин».