Читаем Искушение чародея полностью

— Если ты забыла, — с треском захлопывает дверь профессор, — она умерла от того, что я не смог спасти ее. Не смог вовремя достать лекарство: связи связями, а деньги деньгами. Я совершенно не вижу… Алиса? Подожди, я сейчас, сейчас накапаю нам, подожди.

Алиса сползает по стене, в глазах темно, на душе камень размером с гору Килиманджаро. Пока отец гремит на кухне стаканами, разливая корвалол, она тихо шепчет:

— Мама! Мамочка! Как такое может быть?

Берет дрожащей рукой из отцовской руки стакан, стучит зубами о край:

— Папа, сколько меня не было?

— Ты ушла из дома три месяца назад, девочка моя. Я думал, что навсегда потерял и тебя.

— Скажи, папа, как такое может быть, чтобы в середине двадцать первого века кто-то на Земле умер от того, что не было лекарства?

Профессор Селезнев тяжело охает, садится рядом с Алисой прямо на давно не мытый пол:

— Вот так, знаешь ли, бывает. Сплошь и рядом.

Алиса упрямо мотает головой, ей в голову приходит шальная мысль:

— Подожди. Давай сначала. Ты точно мой папа, профессор биологии Селезнев, директор Московского космозоопарка?

— Хм, — трет подбородок отец. — Все сходится. Кроме «Космо-». «Космо» — это торговый центр на проспекте Мира, но при чем тут…

— Стоп, — поднимает руку Алиса. — Еще не все. Ты уверен, что я — Алиса Селезнева, твоя дочка?

— Я? — вздыхает профессор. — Я-то уверен.

Ерошит густо-русые Алисины волосы.

— Что на тебя нашло, скажи мне? Ты нездорова? Где ты была все это время?

— Если все так, как ты говоришь, то ты мне не поверишь.

— Поверю, — честно смотрит ей в глаза отец. — По крайней мере, постараюсь поверить.

— Ну тогда слушай, — просто говорит Алиса.

И прямо в прихожей — знакомой и незнакомой одновременно — вываливает на несчастного профессора сначала все о Второй Межгалактической экспедиции, а потом всю свою историю, все, что помнила о себе с трехлетнего возраста — и до текущего дня.

Профессор слушает очень внимательно. Иногда снимает очки, протирает уголком галстука — и снова надевает. Несколько раз встает, прохаживается туда-сюда по прихожей, снова садится на грязный пол.

При словах «Кролик Питер» — уходит в комнату, возвращается с клеткой. В клетке мирно спит маленький белый кролик, рядом блюдечко с оранжевой массой.

— Морковное варенье, — уточняет Селезнев-старший. — Вредно ему, конечно, но я немножко, очень уж любит.

Когда Алиса заканчивает рассказ, отец и дочь поднимаются, молча идут на кухню. Профессор в молчании заваривает крепчайший чай. Садятся, смотрят друг на друга.

— Я — сумасшедшая, да? — первой не выдерживает Алиса.

— Я воздержался бы от столь категоричных суждений, — поправляет очки отец. — Но многое свидетельствует в пользу этой гипотезы.

В глазах Алисы ужас.

— Много, но не все, — продолжает отец. — Во-первых, редко какой сумасшедший способен создать такой мир, как твой, логичный, выверенный, тщательно продуманный.

— И на том спасибо, — хмыкает дочь.

— Не перебивай. А во-вторых: во-вторых, вот! — и профессор жестом фокусника хватает дочь за правую руку и поворачивает ее запястьем кверху. — Видишь?

— Нет, — честно признается девушка. — Рука и рука, что с ней?

— Вот и я не вижу. А полгода назад ты сделала себе татуировку — череп и какая-то непонятная надпись. За три месяца татуировку так не сведешь.

— Ради Галактики, зачем мне татуировка?

— Я не знаю, — пожимает плечами профессор. — Ты же делала, тебе виднее.

— Не делала я никогда никаких татуировок!

— Вот! — радостно поднимает палец профессор. — Это значит, существует ненулевая вероятность, что твоя история правдива. Ну, хотя бы в какой-то части.

Потом сникает, резким движением развязывает галстук: — Хотя я бы, честно говоря, не очень на это рассчитывал. Давай сделаем вот как. Мой однокашник, профессор Стравинский, не откажет мне в еще одной услуге. Он примет тебя, посмотрит, вы с ним побеседуете. А потом мы будем делать окончательные выводы, хорошо?

— Психиатр? — настораживается Алиса.

— Психоневролог. Очень хороший психоневролог, потомственный.

Алиса хочет спорить, но у нее уже нет сил. Последнее потрясение опустошило ее. Единственное, что она спрашивает:

— А почему «еще одна услуга»? Он уже м… осматривал меня?

— Нет-нет, — махает рукой отец. — Не тебя. Ты упоминала своего друга, Пашку Гераскина.

— Он здесь, он существует? — глаза Алисы радостно загораются. Но ненадолго.

— Да. До трех лет вы были с ним неразлучны. А потом его родители погибли в автокатастрофе. Чтобы не отдавать его в детский дом, я помог устроить его в закрытый экспериментальный интернат. Там собрали замечательный преподавательский состав, хотели поставить педагогический эксперимент, но детали не разглашали.

— И что? Он там свихнулся?

— Не совсем там. Когда эксперимент закончили — преждевременно, год назад, оказалось, что ребят готовили к жизни в условиях четвертой этической системы. Представляешь, что это такое?

— Конечно! Это нормально для нашего мира.