— Как — неприменимая? — опешила Алиса.

— Боюсь, мне придется вас огорчить. Скорее всего, вы живете в придуманном мире. Его придумал очень светлый человек, но тем не менее, он придуман от начала и до конца.

«Это ерунда!» — хотела крикнуть Алиса. Но сначала сдержалась из вежливости, а потом догадка черной молнией осенила ее:

— Значит… Значит, вы считаете, я никогда не смогу вернуться домой?

— Я не говорил этого. Возможности нашей силы почти безграничны — в принципе, я могу создать шторм такой мощи, чтобы образовалась чревоточина в пространстве-времени. И если вы точно будете знать, куда и когда вы хотите прибыть, вы прибудете туда, именно в это «куда и когда». Остальное не в моей власти.

— Так сделайте же это, Сенатор, пожалуйста! — подпрыгнула Алиса.

— Не все так просто. Вы должны мне помочь.

— Как?

— Завтра заседание Сената. Я представлю вас как очень важную гостью. И попрошу кратко высказать свое видение проблем нашей Галактики. Я вижу ваше к ним отношение. Можете себя особо не сдерживать. Чем резче вы выскажетесь, тем сильнее будет шторм, тем сильнее вас оттолкнет от наших «здесь и сейчас» и притянет к вашему «когда и куда».

— Не понимаю, — помотала головой девушка.

— Поймете. Я уверен, вы обязательно поймете. А теперь разрешите откланяться. Очень, очень приятно было побеседовать с вами. До завтра.

Назавтра были сенатские слушания. Разбирали дело новых друзей Алисы — и ее потрясло то, с каким равнодушием эти люди, и не только люди, но разумные существа, облеченные высшей государственной властью, — слушали о страданиях мирных людей, о войне, о том, как голодают дети, как продают и покупают людей, словно скот.

Когда Алисе дали слово — она еле сдерживалась. Она почти забыла, где она, и кто она, и что она должна говорить.

— Вы не сенаторы! — крикнула она, и звонкий девичий голос зазвенел по громадному — наверное, с Луну величиной — залу. — Вы не сенаторы, вы погрязли в бумагах, вы перебираете бумаги, вы отгородились бумажной стеной от своей Республики. Вы сами превратились в бумаги, и вас самих перебирают, как бумажный ворох, тасуют, как карты, — кричала Алиса. — Да. Вы всего-навсего колода карт!

Со всех сторон слышались возмущенные возгласы, вопли, кряхтение и сопение. Сразу с нескольких трибун поднялись Сенаторы, чтобы выразить протест. В Алису бросали комки бумаги — они летели прямо на нее. Алиса вскинула руки, чтобы закрыться, — и налетевший ветер швырнул бумаги ей в лицо, как сухие осенние листья.

Нет, это и были сухие осенние листья.

Алиса оглянулась — она стояла в родном парке у Речного вокзала, и ветер, играя, швырял ей в лицо пригоршни разноцветных листьев. Она оглянулась еще раз, убедиться, что это не сон.

Не сон. Нет, не сон. Вон, через дорогу, ее дом.

— Я дома, — прошептала она. И, не сдерживаясь уже, на бегу в голос закричала: — Папа, мама, я дома!

Часть вторая

Алиса в Зазеркалье

Пиная палую листву, Алиса подбежала к подъезду, взлетела по лестнице, затрезвонила в дверь. Потом, не в силах ждать, забарабанила кулаками.

Соседняя дверь открылась на длину цепочки, выглянула аккуратная старушка:

— Ты чего тут?

— Я же дома! — радостно крикнула девушка. — Я вернулась!

— Никак Алиска, — всплеснула руками старушка. Живая?

— Да!

— Вот отец-то обрадуется, как придет. Сейчас, скоро должен быть уже, подожди.

— А вы наша новая соседка? — спросила Алиса. Она ну совершенно не помнила этой милой женщины.

Та неодобрительно проворчала что-то и захлопнула дверь.

Алиса хмыкнула, пожала плечами. Села на подоконник и, болтая ногами, стала ждать отца.

А вот и знакомые с детства шаги внизу на лестнице. Только медленнее, тяжелее.

«Папа за меня волновался» — вздохнула Алиса.

Действительно, профессор Селезнев выглядел совсем не так, каким она его помнила. Поседел, как-то сник. Не оглядываясь по сторонам, прошел к двери, зазвенел ключами.

— Папа, — шепнула Алиса. И, не дожидаясь ответа, спрыгнула с подоконника: — Папа!!!

Профессор выронил ключи, обернулся:

— Алиса! Девочка моя, правда ты?

— Правда, папа. Я, — она бросилась отцу на шею.

— Наконец-то. Я знал, — бормотал отец, — я верил, всегда верил, что ты вернешься, вот такая, живая, здоровая, веселая, что бы ни говорили.

Алиса быстро наклонилась, подняла ключи, открыла дверь:

— Веселиться-то, — вздохнула, — особых поводов нет. Экспедиция сорвана, Капитан погиб.

— Алиса? — строго смотрит на нее профессор. — Давай зайдем внутрь и поговорим, хорошо?

— Конечно, папа, — щебечет девушка, спиной вперед проходит в квартиру, любуется дорогим отцовским лицом. — Конечно, как скажешь. Как вы тут? Как мама? Как…

— Алиса, — отец с трудом переступает порог, хватается за сердце, бледнеет. — Алиса, мама умерла, когда тебе было три года. Как ты думаешь, как она?

Алиса замолкает на полуслове, пытается вдохнуть — не получается.

Еле выдавливает из себя:

— Как это? Как умерла? Отчего?