Читаем Искушение чародея полностью

Снился дождь — нездешний, свежий. На планете с красивым именем Амфитрита вода с неба струилась, лилась и капала четыреста дней в году из четырехсот сорока одного. В промозглой сырости плодились бесчисленные грибки и водоросли, любой забытый кусок хлеба тотчас превращался в неаппетитную кашицу, любая царапина начинала гноиться. А Павлышу мнился совсем другой дождь — пронизанный буйным солнцем, заблудившийся в тополиных дорожках Нескучного сада. Марина, скинув мокрые босоножки, с хохотом прыгала через лужи, белый шарф вздрагивал за плечами, словно крылья совы. Он бежал следом, придерживая локтем неудобную дамскую сумочку, задыхаясь от счастья. В пузырящихся ручьях отражались глупые тучи, по аллее с веселым визгом носились дети, впереди было целое лето… Марина вернется из экспедиции через год, он на два месяца раньше. И каждый день будет ходить в парк, есть мороженое, сидеть на древней скамеечке у еще более древней библиотеки. Ждать. Ее.

Запахло кофе — сосед Павлыша, экзобиолог Жанно, всегда отвлекался от джезвы, и благородный напиток бездарно выкипал на горелку. Тотчас по коридору прошуршал гусеницами каютный робот, спеша ликвидировать непорядок. Павлыш понял, что уже проснулся, и медленно сел на постели. Приступать к делам ему не хотелось. На Ракушке (так шутники называли РА-58347, наблюдательную станцию на планете) работы набиралось немного. Десяток штатных сотрудников, заезжие наблюдатели раз в году, на полтора месяца лета. С бесконечными насморками и простудами могла справиться и медсестра, и госпитальный робот. Дело было в другом.

Зарядка взбодрила доктора. Смахнув с лица щетину, он принял душ, надел свежий светлый костюм, старательно затянул галстук. Кто бы поверил… В кармане пиджака жалобно пискнул анализатор. Павлыш высадил устройство на тумбочку и поменял батарейку, потом пошарил в одежде, выгрузил два цветных камешка, универсальный нож с шестью лезвиями, шоко-тоник, старинный латунный ключ, шалфейный леденец и пуговицу. Привычка набивать ерундой карманы была неистребима, даже психотехники оказались бессильны. Доктор Китайчик, с которым довелось поработать в ледяных пустынях Титана, немало потешался — на абсолютно пустой планете, в корабле, где каждый винтик и каждый фантик подвергают учету и полной утилизации, Павлыш все равно находил пестрый мусор. И доставал его в нужный момент.

Завтрак накрыли в кают-компании. Мидзуэ, единственная женщина, психолог и по совместительству повар на Ракушке, настояла, чтобы команда трижды в день собиралась за столом, обмениваясь новостями. Сама она щебетала как птичка, щедро разбрасывала сверкающие улыбки, а иногда, забывшись, даже мелко кланялась собеседнику. Порой от смеха миниатюрной японки веяло жутью, но если бы не ее заботы, экипаж давно пришлось бы менять.

За столом собрались почти все, только метеоролог Вяйнемяйнен с утра в сотый раз налаживал атмосферные зонды, да простуженный пилот Костя отлеживался в изоляторе. Вернуть больного в строй было часовым делом, Павлыш просто не стал настаивать. Стряпня Мидзуэ, как всегда, была выше всяких похвал. Четверг объявили днем английской кухни, на барной стойке царили овсянка, пышный омлет с беконом, крохотные сэндвичи, булочки с джемом и сахарной пудрой, груши с прозрачной, тающей во рту кожицей. Впрочем, ели без аппетита.

Молодой Якоб Шидловски сидел вместе со всеми, как подобает гостю корабля. Он улыбался, раз за разом заполняя тарелку, смешно коверкал слова, подбирая комплименты для поварихи, он был сама любезность. Но никакой кондиционер не мог справиться с запахом тухлой рыбы, исходящим от нескладного тела, с липкой вонью бурых волос, покрытых водорослями-симбионтами. Пальцы Якоба поросли скверными бородавками. Мутные глаза слезились. Безупречные белые зубы дико смотрелись в перекошенном рту. И самое отвратительное — это был человек. Землянин. Точнее, потомок землян.

Колонистов на Амфитрите оказалось почти две тысячи, не считая детей. Как они поселились в дальнем углу Галактики, какой корабль сумел доставить их на планету без малого триста лет назад, — установить так и не удалось. Скорее всего, один из доживающих свой век частных шаттлов — тогда было модно грузиться в звездолет и лететь на поиски счастья. Многих счастливчиков находили потом вмерзшими в стены кают. Упрямые, нелюдимые муннайты исповедовали веру отцов-основателей, членов древней христианской секты. Вера запрещала им строить каменные дома, пользоваться орудиями сложнее топора и мотыги, учить детей чему-то, кроме счета и грамоты, есть пищу, к которой прикасались неверные… Список запретов был долог, как зеленая борода патриарха Кеннета, главы несчастной общины.

Скверный климат, зараженный воздух и грязная вода не убили колонистов, голод не доконал их, и хищники не сожрали. Зато Амфитрита изувечила новых гостей, превратила их в жалкие человеческие подобия, наградила паразитами и болезнями. Сорокалетние были здесь стариками, до пятидесяти дотягивали немногие.