Читаем Искупительница полностью

Он покачал головой. На его лице снова возникло то странное выражение, которое я видела у него уже дважды: как будто он вспоминал что-то, что очень ему дорого.

А потом он обхватил мое лицо ладонями и притянул меня в поцелуй – более глубокий, чем тогда, на корабле. Воздух выбило из легких. Словно завороженная, я поцеловала его в ответ.

«Я уже любил тебя прежде, – сказал он через Луч. – Другую версию тебя. Поэтому я знал, что ты будешь идеальна».

Леденящее подозрение обожгло меня изнутри.

Теперь он был уязвим: я чувствовала, как он дрожит. И когда я зарылась Даром в его разум, его обычные барьеры исчезли. Он замер, пока я копалась в его воспоминаниях, так и не разорвав поцелуй, но не остановил меня.

Застыв на мгновение, я оттолкнула его прочь: в глазах у меня стояли слезы.

В его памяти я нашла лицо, которое искала. Он целовал и ее тоже. Он принадлежал ей, как один из ее Помазанников.

– Матушка, – выдохнула я. – Ты… был ее советником.

Он продолжал улыбаться.

– Да, моя Идаджо. И, в каком-то смысле… теперь я снова принадлежу ей.

В висках у меня застучало от ужаса. Теперь все стало понятно. Его влюбленность. То, сколько он знал о Луче. То, как он настаивал на ментальных барьерах, – он знал, что если мне откроется правда о его связи с моей матерью, я ни за что не подпущу его близко.

– Она понимала меня, моя Леди, – сказал Зури мечтательно. – Понимала, что нужно сперва разрушить старый режим, прежде чем создавать новый. Когда-то я думал, что построю вместе с ней новый мир. Как создаю его сейчас с тобой.

– Ву Ин, – прошептала я, попятившись. – Вот откуда ты его знаешь. Вы были назваными братьями. Он сохранил твой секрет, потому что чувствовал себя виноватым из-за убийства Леди.

Зури кивнул. Похоже, он не заметил моего отвращения: он улыбался так, словно мы разделили на двоих какую-то шутку.

– Я намекал тебе, знаешь. Когда сказал, что я Одаренный. И когда рассказал о моих родителях – ты ведь знаешь, как Леди относилась к изокенам.

– Ты не любишь меня, – выдавила я. Потрясение уступило место злости. – Все это время ты видел во мне только продолжение моей матери. Ты любишь лишь идею меня.

К моему удивлению, он даже не стал этого отрицать. Перевязанной рукой он убрал прядь волос у меня со лба.

– Но в этом и заключается суть Лучезарных, Идаджо, – прошептал он убежденно. – Принятие Луча никогда на самом деле не основывалось на любви к конкретному человеку. Оно основано на любви к идее. Минь Цзя и остальные, возможно, любят тебя настоящую. Но, что важнее, они любят то, что ты символизируешь: возрождение. Искупление. В конечном итоге… именно в твоей истории они нуждались. В сказке о монстре, которая стала героиней. – Он поцеловал меня в лоб, прощаясь. Кивнул на хаос внизу: – Надеюсь, Идаджо, ты станешь той историей, в которой нуждаются и они.

Затем, вытащив из-за пояса дубинку и боевой шест одним быстрым движением, мой последний названый брат засветился болезненным сиянием ибадже… и исчез, оставив меня одну на вершине башни.

В ушах ревел звон оружия и нестерпимая какофония ударов. Внизу разгоралась битва. Я быстро заметила Зури, найдя его с помощью Луча. Он надел свою маску Крокодила и сражался бок о бок с простолюдинами – кожа его горела кобальтовым огнем. Он нес смерть почти играючи, танцуя. Оканоба позволяла ему сражаться с удвоенной силой…

…но этого было недостаточно.

Даже сейчас я видела, что битва разворачивается в пользу благородных. Меньше чем через час здесь будет массовое кладбище. И хотя не я это начала – я знала, что это не моя вина, – в животе у меня осела свинцовая тяжесть, и хор оджиджи снова зазвучал у меня в голове:

«Видишь? Смерть следует за тобой повсюду. Позор тебе, императрица. Ты никогда не искупишь свою вину. Ты должна заплатить. Должна заплатить».

Я поежилась. Они были правы. Из-за своей трусости я не могла заставить себя убивать, даже ради защиты невинных. Ответственность за смерти всех погибших джибантийских простолюдинов лежала на мне, и за это я заслуживала расплаты. Если только…

Мой взгляд упал на Гакуру и его шестерых приятелей. Даже убивая невинных, они выглядели тошнотворно величественными – едва заметное свечение оканоба придавало их жестокости почти героический ореол. Я скрипнула зубами от злости. Как они смеют использовать этот редкий и могущественный дар во зло? Они не заслуживают называться благородными.

Не заслуживают свою оканоба.

С этой мыслью я выпустила свою силу на волю.

Моя маска вспыхнула. Никто из сражающихся не заметил этого света, слишком занятые битвой. Но в то же мгновение семеро полководцев Джибанти выронили оружие, схватившись за грудь и тяжело дыша. Их гордая осанка исчезла: они уставились друг на друга в недоумении.

Я не убила их. Однако свечение оканоба пропало: остались лишь семеро старых, усталых мужчин на поле битвы, полном жаждущих крови крестьян.