Я пишу со всей страстью, на которую способно мое тело, стоя на кончиках пальцев для тонких линий и нагибаясь для смелых, крупных мазков. Энергия в каждой линии не менее важна, чем штрихи. Я вкладываю все свое уважение в точки, желание – в косые черты и чистую, неразбавленную преданность в завивающиеся изгибы. Танец занимает почти двадцать минут, и когда я заканчиваю, я схожу с холста и поднимаю кисть, тяжело дыша. Чернила поблескивают в утреннем свете, наливаясь священной силой. Двор аплодирует, одобрительно машет веерами, но я едва их замечаю.

Моя надпись тянется через весь двор к ногам принцессы. Я преклоняю колени, не в силах смотреть, как она читает написанное мной.

Ахнув, она вздыхает, взволнованно и растерянно. Я выбрала одно из самых рискованных благословений из арсенала далпил-му: душа-жертва-жизнь-вечность, где символы читаются как сверху вниз, так и снизу вверх. Это пророчество, связывающее наши судьбы: обещание вечной защиты. Пока мои слова остаются на бумаге неизменны, моя принцесса будет в безопасности… любой ценой.

Я и не подозревала, как скоро судьба проверит искренность моей клятвы.

Один из придворных аплодирует громче остальных – принц Сунхо, самый старший из братьев Минь Цзя.

– Тост, – предлагает он. – За мою прекрасную сестру, нашу будущую королеву!

Он протягивает Минь Цзя чашу с рисовым вином, и сердце делает кульбит у меня в груди. Что-то не так. Сунхо харизматичен, как и всегда, но я вижу взгляд, скрытый за длинными ресницами. Я не верю его жемчужно-белой улыбке.

Минь Цзя поднимает чашу к губам.

– Нет!

Я с криком бросаюсь на помост и выхватываю чашу у Минь Цзя из рук. Едко пахнущая жидкость проливается из чаши на мои лицо и руки… и в следующие несколько минут для меня существует одна только слепящая боль.

Мир перед глазами теряет краски.

Когда я наконец прихожу в себя, надо мной нависает красивое, заплаканное лицо Минь Цзя. Я пытаюсь коснуться ее щеки… но ничего не происходит.

Тяжело сглотнув, я смотрю на свои перебинтованные руки. Ниже локтя я ничего не чувствую.

– Ущерб от кислоты был слишком серьезный, – шепчет Минь Цзя. – Целители сказали, что их пришлось ампутировать, чтобы избежать заражения.

Неловко спотыкаясь, я бреду к зеркалу в ее спальне: равновесие без рук удерживать сложно. Нижнюю половину лица обезобразили ожоги, и когда я пытаюсь двигать мышцами лица, голова взрывается болью.

– Они поплатятся, – всхлипывает Минь Цзя, обнимая меня сзади. – Все до единого. Я заставлю их заплатить.

Ее лицо полно решимости. Я верю моей принцессе: теперь я в безопасности. Для ее братьев скоро наступит вечная ночь.

Но я знаю и кое-что еще.

Я больше никогда не смогу танцевать со своей кистью.

* * *

– И во всем виновата я, – прошептала Минь Цзя, когда я вернулась из воспоминаний Да Сео. – Так что я перестала быть послушной сестрой и стала будущей королевой. Я устроила еще один праздник. Обнаружила, что все мои братья – за исключением Ву Ина, конечно, – были в сговоре с Сунхо. Я дала им почетные места за моим столом.

На лице ее появилось мечтательное выражение. Она убрала прядку со лба Да Сео.

– Я привела наложниц отца – его самых знаменитых танцовщиц. Они дразнили Сунхо и остальных, обмахиваясь веерами, порхая по сцене, как бабочки. В финале представления танцовщицы наклонились к каждому из моих братьев, чтобы подарить им поцелуй… – голос Минь Цзя дрогнул, но глаза оставались холодными и спокойными, – и перерезали им горло. Они украли слова Да Сео, так что в качестве расплаты я украла их голоса. Они истекали кровью, умирая на глазах у всего королевского двора. С тех пор никто больше не смел угрожать Да Сео или моей власти.

Королева откинулась на подушки, разглядывая меня и Ай Лин, пораженных историей.

– Так что, Маленькая Императрица? Все еще хочешь пустить меня к себе в голову?

Я уставилась на нее: в руках все еще звенело воспоминание о танце Да Сео, под кожей горели ее любовь и безусловная верность.

Затем я взяла с подноса масляную лампу, наклонилась к жаровне и зажгла листья кусо-кусо.

– Если ты пустишь меня в свою, – сказала я.

Мы вчетвером взялись за руки, и проклятая сага о Тарисай из Суоны началась во второй раз.

Глава 16

Запах горящих кусо-кусо мог остановить даже льва на бегу, превратив его в мурчащего домашнего кота. Но в тот момент, когда густой дурманящий запах ударил мне в нос, каждая мышца в моем теле напряглась.

Мгновение мне казалось, что я смогу рассказать правду. Что Минь Цзя поймет.

Но теперь, вспоминая свою солидную коллекцию моментов слабости и уязвимости… я осознавала, что это невозможно. Королева, может, и убийца, но ее жертвами, по крайней мере, были монстры.

Когда я ранила Дайо, он был ни в чем не виноват. Он едва выжил тогда, и с тех пор мой счет смертей только рос. Олугбаде. Таддас. Каким-то образом даже вину за резню в храме Эбуджо, устроенную абику, я взвалила на себя.

А моя мотивация? Благородная причина, заставившая меня вонзить нож в моего самого первого друга и выдать секрет, убивший и императора, и Верховного Судью?