Читаем Искра полностью

Красивая девочка — совсем как белый оленёнок.

Рассмеялся Искра, снега рукавицей зачерпнул, чтобы в капюшон парки засунуть ей — да не успел. Шарахнулась девочка в сторону, словно молодая олениха.

— Что ты? — удивился Искра.

— Не подходи ко мне, шаман, — сказала Куропатка, тонкие брови сдвинула, губы поджала. — Отец заругает меня и мать заругает, если стану играть с другом страшных келе, что людей пожирают и оленей душат.

Остановился Искра; радость с души стекла, как вода. Но он ещё попытался улыбнуться:

— А если рукавицу подарю тебе? — спросил дурашливо. — С левой руки?

С левой руки женихи рукавицы снимают.

Но Куропатка ни хихикать, ни злиться, как у девочек водится, не стала. Сказала серьёзно:

— Верну, а не возьмёшь — в огонь её брошу. У жены шамана — медведь с человеческой головой родится.

Хлестнула этими словами Искру по лицу, как снежным колючим вихрем.

Он возразил:

— У Гнуса — две жены, ни одна медведя не родила.

Вздёрнула Куропатка подбородок:

— То Гнус, а то — ты. Гнусу вдохновение пришло, а тебя с младенчества Нижнему Миру отдали, тебя мёртвый шаман выбрал, тебе своих неживых медведей оставил. Огонь — твой отец, ты сам наполовину келе, а я — простой человек. Уходи, Искра.

И пошла прочь.

И Искра побрёл прочь, Копьё искать. А Копьё с другими охотниками смотрел, как богачи ружьё выменивали, торговались, как проверяли ружьё, как стреляли в колоду, в ободранную оленью голову и в бутылки из-под водки — с грохотом. Пуля бутылки била вдребезги, оленью голову прошила насквозь — все кругом дивились. Крупинками самородного золота богач за чудесное оружие платил — на ладонь их высыпал, словно кусочки застывшего света. Нагляделся Искра на небывалые дела — а потом вместе с Копьём пошёл выбирать табак, чай, красную ткань, бисер и бусы, водку и стальные иголки.

Искра слегка успокоился. Девочка злую глупость сказала — бывает. Может, слыхала от старых женщин, что, как духи-сплетники, весь сор из тордоха друг другу с языка в уши перекладывают.

Некогда огорчаться — вот-вот начнутся оленьи бега.

Победитель целое стадо оленей выиграет.

Летят оленьи упряжки, как ветер — снежная пыль вихрится. От скорости дух замирает. Искра со всеми кричал: «Скорей! Скорей!» — обо всём забыв. Очнулся только, когда взвыл кто-то прямо за его спиной.

Обернулся Искра: под ногами людей, что оленьи бега смотрели, Белый Мох, брат младшей жены Гнуса, корчится и хрипит — сумеречный медвежонок ему на грудь навалился, вздохнуть не даёт. А рядом, в истоптанном снегу — нож лежит; пустые ножны — у Белого Мха на поясе.

Свистнул Искра еле слышно — разжал медвежонок лапы, к ноге хозяина прижался. А Белый Мох всё отдышаться не может. Чужие люди помогли ему подняться, шапку отдали, что в сторону отлетела — а он всё твердил: «Ух, и душно же было мне! Словно душа с телом расставалась…»

Никто из добрых людей не понял, что случилось. Только досадовали, что самое интересное пришлось пропустить, пока помогали чужаку: как победитель гонок с шеста тальниковое кольцо с алой тряпицей сдёргивал, большое богатство себе. А всё из-за того, что упился пришлый мужичок водкой сверх меры. Обидно.

Только Копьё с Искрой переглянулся понимающе — и прочь от гонщиков его повёл.

— Не иначе, — сказал вполголоса, — келе твои тебя спасли, отвели его руку. В суматохе никто и не разобрался бы, что с тобой стряслось — когда все кричат, все ревут, все водку пили…

— Но почему он меня убить хотел? — спросил Искра. — За что?

— За то, что ты Гнусу дорогу перешёл, — сказал Копьё. — За то, что дети Ворона уже год Гнуса не звали и шкурок за камлание не давали ему. А может, и ещё причины есть. Шаманские пути — тёмные пути.

Ничего Искра не ответил. Новый нож, мечту свою, из ножен вынул, ладонь разрезал, протянул медвежонку. Почувствовал, как верный друг горячую боль ледяным языком зализывает. И на Копьё взглянул снизу вверх, как в далёком детстве:

— Что же делать мне? Рассказать ли об этом? И кому? И поверят ли?

А на эти вопросы и Копьё ответов не знал.

Только одно решил охотник: позовут друзья водку пить — не пить больше чашки. Один раз отвели верные келе от Искры беду — второй раз могут и не отвести. Пусть лучше веселья будет поменьше, зато взгляд останется острым и цепким.

Не хотелось Копью Искру одного оставлять, но позвали его Седой Лис и Сова. Хвастался Сова шкурками с побережья и крупинками золота — да не в этом и дело: очень уж хотелось Копью с друзьями детства хоть словом перекинуться. А Искра в большой тордох, где гости ели солёную рыбу и строганину да водку пили, пойти не захотел.

— Душно мне там, Копьё, — сказал. — Я лучше пойду смотреть, как дети Моржа плошки зажигают и песни поют. Не беспокойся: медведи мои — со мной. У знака из сухих рогов увидимся.

Помедлил Копьё. А Искра улыбнулся:

— Я начеку. Подумать надо мне.

И не стал Копьё его ремнём к себе привязывать, как щенка — поверил. Ушёл с друзьями.

А Искра у лотка стоял, рассматривал рукавицы, все сплошь бисером вышитые, что женщины с побережья делают — и не видел.