Читаем Исколотое тело полностью

— Да, возможно. Эти деньги — неправдоподобная часть во всей истории. Есть в этом кое-что, чего я никак не могу понять. Согласно рассказу Мандуляна, он дал Перитону деньги, чтобы тот смог жениться на его дочери. При этом девушка клянется, что за день до этого она разорвала помолвку. Нет, Мэйтленд, чем больше я думаю об этой истории и о словах «Прощай, дуралей», тем больше убеждаюсь, что она вовсе не разрывала помолвку с Перитоном. А если она этого не делала, зачем, ради всего святого, она тогда хотела, чтобы мы поверили в это? Мы должны получше изучить эту молодую особу, как мне кажется.

Флеминг на несколько минут впал в задумчивость, а затем с улыбкой сказал:

— Проблема в том, что мотивом этой девушки могло быть практически что угодно. Она могла притвориться, что разорвала свою помолвку, чтобы потом не пришлось соблюдать траур. Или она сделала это потому, что уже подыскивала Перитону замену. Могло быть и так, что ее отец хотел, чтобы она порвала с Перитоном, и сам откупился от того шестью тысячами фунтов. Это вполне возможно. А если девушка хотела, чтобы Перитон остался ее любовником, она могла имитировать разрыв, просто чтобы угодить своему отцу. Но в этом случае, зачем Перитону было кричать ей вслед, что он в любом случае придет вечером на ужин, если их любовная история формально считалась оконченной? А ответ на это, мой дорогой Мэйтленд, таков: он не говорил, что придет на ужин. Он просто сказал, что придет.

— Тогда почему он не пришел?

— А откуда мы знаем, что он не приходил? Только из того, что мисс Мандулян так сказала, только и всего. А она должна была сказать, что он не приходил. Но я готов поспорить на что угодно, Мэйтленд, что Перитон все-таки отправился в поместье субботним вечером, чтобы увидеться с мисс Мандулян, как он часто делал это ранее, мой друг. Да, как он часто делал это ранее.

— В этом что-то есть, сэр, — все же признал Мэйтленд. — И к какому выводу это нас приводит?

— К какому выводу это приводит? — повторил Флеминг. — Это добавляет еще одного кандидата на честь обладания вторым разделочным ножом в ту воскресную ночь. Предположим, что Перитон приходил в субботу вечером; также предположим, что он пришел снова в воскресенье вечером и был застигнут старым Мандуляном. Что ж, я думаю, старик возненавидел мысль о той шеститысячной пачке купюр, на которую он раскошелился в половине четвертого на террасе.

— Мандулян! — воскликнул сержант Мэйтленд. — Мистер Мандулян! Да, это мысль.

— Но пока это останется только мыслью. Нет никаких доказательств, а сама идея основывается на одном из сотен возможных мотивов, что эксцентричная, восточная красавица могла притвориться, что разорвала свою помолвку. Но все же мы должны иметь в виду такую возможность.

Послышался стук в дверь, и вошел полицейский с телеграммой.

— Только что прибыла, сэр, — сказал он, отдавая честь.

— А-а! — воскликнул Флеминг, взяв телеграмму. — Не дожидайтесь ответа, благодарю. Послушайте, Мэйтленд, они взяли этого типа, Лоуренса. Поймали его у отеля «Серебряное руно» близ Ватерлоо и отправили сюда на машине, которая должна прибыть около четырех часов. Сейчас три. Поспешите туда и проследите, чтобы дело было сделано. Я собираюсь отдохнуть. И скажите хозяину гостиницы — пусть будет неподалеку, чтобы опознать Лоуренса, как только тот прибудет.

У Флеминга был час отдыха, и он провел его, играя в бильярд в гостинице. Бильярд был игрой, которая особенно увлекала его, отчасти сама по себе и отчасти потому, что она помогала ему отвлечься от неотложных забот и проблем. Он обнаружил это после часа праздного сбивания шаров и практики сложных ударов, когда вернулся к работе посвежевший, будто проспал пару часов.

Ровно в четыре часа он отложил кий, заказал чашку чая в общей гостиной и вернулся к занимающему его вопросу. В десять минут пятого подъехала полицейская машина, из которой вышли двое полицейских и один гражданский. Карью, занявший пост у двери своей гостиницы, мельком взглянул на него, затем повернулся к Флемингу и кивнул, а через минуту Флеминг сидел за столом со своим новым знакомым.

— Мистер Лоуренс, — начал он, — полагаю, вы знаете, зачем вас попросили приехать сюда.

Незнакомец был мужчиной среднего роста, худым, облаченным в скромный темный костюм и столь же скромным по поведению. Его волосы и усики были не выделяющимися, желто-коричневыми.

— Разумеется, — спокойно ответил он. — Вы хотите знать, могу ли я помочь вам с информацией об этом человеке, Перитоне.

— Верно.

— Что ж, боюсь, помочь я не могу. Я ничего о нем не знаю и, насколько мне известно, никогда в жизни его не видел.

— Вы останавливались здесь и внезапно уехали в понедельник рано утром.

— Да, верно.

— Почему вы так поступили?

Лоуренс пожал плечами.

— А почему нет? — сказал он. — Я свободный человек. Делаю, что вздумается. Недолго думая, я решил остановиться здесь и, недолго думая, решил уехать.

— В четыре часа утра?

— В любое подходящее для меня время.

— И как вы добрались до станции?

— Пешком.