Читаем Исход полностью

Остальную часть истории Егора Аугуст слышал как будто издалека, хотя впоследствии оказалось, что он все помнит. То была довольно протяженная история — воистину исповедь про то, как Николай вышел к трассе, как украл паспорт у пьяного мужика в пивнушке, куда зашел, чтобы продать нож или компас (а больше у него ничего не было), и хоть чего-нибудь съесть; как долго добирался потом до Ташкента с этим паспортом; как долго и сложно, с приключениями, продавал там по частям золото; как купил у каких-то деляг, которые его чуть не убили, паспорт того самого безвестного Иванова, с которым и прожил всю оставшуюся жизнь. Как сдержал слово, данное себе, и братьям, и отцу с матерью: явился в родные места, убедился в том, что отец сказал правду про гада, и убил его, зарезал как свинью и ушел не оглядываясь. Сокрушался и горевал потом, что сделался убийцей, которому не будет прощения на том свете, но, странное дело, горюя и сокрушаясь о душе своей, черное деяние свое считал справедливым и благодарил Бога, в которого в общем-то не верил, или судьбу свою, что они дали ему совершить это возмездие. И еще рассказал Егор-Николай, как встретил однажды Фатиму, и как с ее помощью и благодаря ей начал свою жизнь совсем с нуля, как будто родился заново; и как потом пришлось ему бежать — вместе с женой и маленьким сыном — из Ташкента в Казахстан, когда столкнулся он однажды в базарной толпе лоб в лоб со старым знакомым — уголовником по кличке Малюта, который рванул за ним, но потерял в толпе…

В конце своей исповеди Егор попросил:

— Федору не говори с Людмилой. Незачем им знать. Я бы и тебе не стал… да не могу уйти, и Вальтера с собой унести, тебе не сказать… А теперь мне спокойно…

Долго висела тишина в палате. О чем было говорить? За окном барражировали хрущи: их было много той весной на березах.

— А Фатима знала? — спросил вдруг Аугуст зачем-то. Егор, в своей обычной манере, не отвечал, глядя в потолок. Но Аугуст по опыту знал: ответит. Майский жук влетел в раскрытое окно, с размаху врезался в крашеную стену палаты и упал на пол, контуженный.

— Сирени надышался, — сказал Иванов с тоской в голосе, повернув голову к окну. Потом он еще помолчал и добавил:

— Фатима знала все…

Прошла еще одна маленькая вечность, и Аугуст сказал:

— Егор, я ничего не скажу им… но ты выздоровеешь… и мы с тобой сад посадим…

И Иванов согласно кивнул. А потом сказал на это:

— Хотя бы Бог был, Август! Хотя бы Бог был… так он нужен мне сейчас…

Ближайшей ночью, под утро приснился Аугусту счастливый сон. Они собрались все вместе: отец, мать, Беата, Вальтер. Уля тоже была здесь. Все сидели вокруг стола. Был праздник. Стол был заставлен бутылками и пирогами. Все смотрели на Аугуста и улыбались ему. Удивительно только, что отец был маленький и катал деревянный паровоз по столу: тот самый паровоз, который Алишер привез когда-то Спартаку. Это было странно, но никто не удивлялся. Только Рукавишников время от времени делал отцу замечания и виновато разводил руками. Иван Иванович тоже был тут и даже как будто председательствовал: он один стоял, или прохаживался вдоль стола, время от времени посматривая в окно, как будто поджидая еще кого-то.

Все улыбались Аугусту, а он им рассказывал о том, что ему долго снился ужасный кошмар о том, что все они умерли, но он знал, что это не так и все время хотел проснуться, но никак не мог, и вот это ему удалось, наконец, и все кошмары действительно оказались сном, и теперь они снова все вместе. «Скажи им, что тебе приснилось, — приказал Рукавишников, — они имеют право знать…». Все закивали, и Аугуст стал рассказывать, хотя ему и не хотелось этого делать. Ему приснилось, сказал он отцу, что тот умер в степи, от осколка, и мальчик, подкрутив усы, подтвердил: «Да, все так и было». Беата возразила, что совсем не помнит, как их завалило в шахте. А Вальтер засмеялся и крикнул, что нигде он не тонул, и пусть Аугуст за него не переживает: у него все очень хорошо, они с лучшим другом Колей Хреновым строят новый дом. Коля Хренов плотник: вон он, во дворе лодку мастерит для Аугуста. Со двора действительно слышался стук топора…

Мать попросила, чтобы Аугуст про нее не рассказывал: она и так все помнит. А Уля сидела рядом и гладила его по голове, и он замолчал вдруг, потому что понял, что ему нужно ехать, и все собрались, чтобы с ним попрощаться. Он испугался и сказал, что никуда один не поедет. «Зачем мне одному ехать? — спросил он, — раз мы все нашлись, то давайте все вместе и поедем». Тогда Рукавишников разъяснил Аугусту, что ему нужно плыть на лодке, а в ней место есть только для одного — для Аугуста. И в Москву тоже всех не впустят, а только его, потому что он герой труда. И это значит, что только он один может их всех спасти, чтобы все они могли остаться вместе, а иначе — все снова разбредутся и потеряются, и никогда больше не найдут друг друга. «Только ты один можешь теперь всех нас спасти», — повторил Рукавишников.