Читаем Исход полностью

Они ели, спали, снова ели, иногда резались в домино и в карты, принесенные Горбушей по их просьбе, говорили при этом мало и только ждали, ждали, ждали… Блатные докладывали из раза в раз: «Мороз влупил, а снега нету». Через неделю стало почти невмоготу: «номер» стал давить как могила; проснувшись однажды, Вальтер закричал: ему почудилось, что он проснулся в гробу, под «Кремлевской стеной», мертвый. Николай успокаивал его: «Какой гроб, опомнись, Вальтер! Охранников и тех в мешках закапывают. Ишь ты, гроб ему примечтался!». Но Вальтер юмора не принял, продолжал стонать, пока Николай не зажег лампу. Сознание, однако, начинало шалить и у самого Николая. Так, ему почудилось однажды, что из окружающей темени на него смотрят чьи-то глаза; он выставил руки и напрягся, чтобы его не схватили внезапно за горло. Позвал Вальтера, попросил зажечь лампу. Долго потом, даже убедившись, что никого нет, боялся задуть ее снова. Хорошо, что их было двое: один бы он, пожалуй, уже спятил, полез наверх, наружу. Вальтер для укрепления духа три раза в день приспособился делать зарядку: приседал, отжимался, тренировал мышцы.

И вот однажды вечером Енот сообщил: «Метет, жмурики, теперь скоро. Завтра ночью, думаю».

Они долго не могли уснуть, разговаривали в темноте. Своими последними сомнениями Николай с Вальтером делиться не стал — оставил их на потом: сначала — благополучно выбраться, все остальное — потом.

В основном, рассказывали друг другу о своих родных местах, о прежней жизни, о братьях, Николай очень много — о Викторе, который так на Вальтера похож, а Вальтер — про Аугуста, который все умеет делать и очень справедливый. Под тихий разговор и приятные воспоминания оба уснули. А под утро над головой внезапно загрохотало, доска сдвинулась и послышался возбужденный голос Енота: «Покойнички, на выход. Пора! Свет не зажигать!». Оба беглеца вскочили от неожиданности, стукнулись лбами, чертыхнулись. Николай спросил: «Ты же сказал «завтра»? — «Считай, что завтра наступило», — нервно огрызнулся Енот и заторопил: «Быстрей давайте!». Николай перекрестился в кромешной тьме, наткнулся на руку Вальтера, подумал: «Тоже крестится, что ли?». Полезли вверх. Свет резанул по глазам — свет снаружи, сквозь щели склада, от летящего в свете прожекторов снега. Их ждали трое: Енот, Горбуша и главный вождь блатных Малюта собственной персоной. Малюта подал каждому руку, поздоровался сдержанно, насупленно, сказал:

— Думали завтра вас отправить, но больно хорошо метет, следы скроет. Опять же с охраной повезло. Короче, вперед. Хрен, рассупонься-ка на поясе…, — Николай расстегнул свой лагерный бушлат, задрал рубаху; Малюта положил ему вокруг живота плотный, тяжелый, холщовый пояс, собственноручно завязал на спине тремя шнурами, затянул на три узла каждый:, — «Одевайся. До самой заимки не снимай. Не вздумай ковыряться в нем: «Кузбасс» знает что там и сколько, проверит. Зажилишь — сам понимаешь что будет…». Затем спросил: «Все помните?». — «Все помним», — подтвердил Николай.

— Еще раз напоминаю: за «колючкой» направо, до угла, оттуда — строго на восток, до лесного мыса, там переоденетесь — и вперед по маршруту. Енот, все собрано?

— Все путем, шеф.

— Где компас? — спросил Николай.

— На, держи! — Енот вложил ему в руку кругляшок, — остальное все в мешках: палатка, спальные мешки, теплое белье, носки, валенки, свитера, тушенка, котелок, топор, нож — все там.

— А лыжи?

— С лыжами не успели… ниче, дойдете: в лесу лыжи все равно помеха одна… Другие доходили, и вы дойдете: тут ходу-то с гулькин хрен…», — Енот хохотнул.

— Так, ладно, все, — оборвал Малюта, — покажи «конфеты» оба… глядите мне, короче. Так, теперь Горбунёк. Твое прощальное слово!

Горбуша выступил вперед из темноты:

— Никола, земеля, сделай все как надо. Я за тебя поручился. Голову за тебя на плаху положил. Не подведи. Я тебя не обижал. Казак казака не подводит…

— Все, хорош, время, время! — зашипел Енот, — ты его поцелуй еще в попочку… «земелю» он себе нашел!.. Надевайте мешки… Пошли, пошли, пошли…

Горбуша слегка растворил ворота, и беглецы окунулись в густую метель, подсвеченную прожекторами впереди и сбоку: «нейтральная полоса» тянулась сразу за цехом.

— Теперь бегом! — схватил Николая за руку Енот и потащил за собой. Горбуша повел за рукав Вальтера. Малюта исчез, не прощаясь: его работа была сделана. Подбежали к «колючке». Вдоль нее, полузапорошенные пушистым снегом, лежали две лестницы: длинные жердины с навязанными перекладинами, чтобы можно было быстро разобрать потом и раскидать. Одну лестницу Горбуша быстро прислонил к столбу и полез наверх: такова была традиция: «крестный» провожал своих «крестников» через «нейтральную полосу» лично. Николай усмехнулся про себя: ах ты ж, ёжина жена: значит, его все же Горбуша рекомендовал, а не Енот, скотина, вымогатель… но теперь это было уже неважно…