– Дорогой! Самый лучший! Пью его только по воскресеньям. Мы с тетей Клавой в церковь отправимся – она рядом, пешком десять минут, – потом нас в трапезной покормят, с собой полные руки вкусного дадут. Домой вернемся, тетя Клава спать ляжет, а я себе дорогущего чаю заварю, пью, думаю, нет меня счастливее! В церкви нас любят, в подъезде все помочь готовы, на Новый год соседи скинулись, тете Клаве плед подарили шикарный… Ой, заболталась! Сейчас чашечку вам наполню, и поговорим.

Из носика чайника в мою кружку полилась струйка чуть желтоватой жидкости.

– Угощайтесь, – улыбнулась Елизавета, – и спрашивайте.

Я решила начать без предисловий:

– У Клавдии Петровны есть дети?

– Да, – кивнула Дудкова, – две девочки.

– Почему же они не помогают маме? – удивилась я.

– Сволочи, – спокойно ответила Елизавета. – Не все дети хорошими получаются. Некоторым мамам не везет. Старшая Оля с детства оторва каких поискать. Тетя Клава говорила: «Уж как я первую свою доченьку любила, да она из меня это чувство по капле выдавила!» Ольга школу окончила, аттестат за десятилетку получила, поступила в какой-то институт, в Москву перебралась. Тетя Клава в очередной раз в столицу поехала дочь навестить, вернулась, пришла ко мне, заплакала, сказала: «Все! Нет у меня дочери! Выгнала Ольга меня!» История, значит, такая. Клавдия Петровна в общежитие вошла. Она там раньше бывала, ее и вахтерша, и комендант знали. Увидела дежурная Воробьеву, сказала: «А твоя на съемную квартиру съехала, нам на прощание заявила: "Больше в этот клоповник не вернусь"». Клавдия Петровна чуть в обморок не упала! Вахтер позвал соседку девушки по комнате, та Воробьевой объяснила: у Оли появился любовник, девушка вуз бросила и переехала жить к парню. То ли у него родители на золоте едят, то ли сам зарабатывает. Короче, Ольга в другой вуз перешла, учится на актрису, где живет, никто не знает. Но если мать хочет девушку увидеть, то ей прямо сейчас надо поехать в театральный институт и встать у входа. Там она встретит свою кровиночку, когда та после занятий выйдет.

<p>Глава двадцать первая</p>

– Что было дальше? – спросил Дегтярев, который внимательно слушал мой отчет о поездке.

Я сделала глоток чая, обрадовалась, что он крепкий, и продолжила:

– Наверное, понятно, в каком настроении Воробьева помчалась по адресу, который ей дали.

По дороге Клавдию перестала бить дрожь, она решила спокойно поговорить со старшенькой. Тихо, без эмоций выяснить, где она, с кем общается, какие жизненные планы имеет, каким образом попала в вожделенный, недоступный многим институт. Но беседы не получилось. Дочь вышла в компании нескольких девушек и юношей, все молодые, красивые, модно одетые. Ольга заметила мать, помахала ей рукой, крикнула:

– Сейчас подойду!

Она что-то сказала остальным, студенты ушли. Дочь подбежала к Воробьевой и зашипела:

– Какого черта ты приперлась?

Клавдия опешила, забормотала:

– Ну… вот… привезла… варенье… огурчики…

– Сама дерьмо это жри, – фыркнула дочурка.

Воробьева возмутилась:

– Ты как с матерью разговариваешь?

– Отвянь! – топнула ногой «кровиночка». – Перешла в другой вуз, так ты и сюда приперлась! Оставь меня наконец в покое!

– Мне сказали, – ледяным тоном проговорила Клавдия, – что ты живешь с каким-то парнем, не оформив брак. Собирайся, едешь домой.

Ольга расхохоталась.

– Ау! Мне девятнадцать лет, кончилась твоя власть! Вали в свой Иваньковск, и не вздумай еще раз сюда приехать! Все детство мне своим контролем испоганила! Одноклассники в кино идут, а меня не отпускают. Девочки в клуб собрались, а ты на пороге вопишь: «Через мой труп развратничать будешь!» Теперь я свободна! И кстати, я не Ольга!

– Это как? – обомлела Клавдия.

– А вот так! – с издевкой ответило бунтующее чадо. – Не Ольга я! Ненавижу это тупое имя, оно только дворничихе подходит! А я актриса! И фамилия у меня другая, и вся я теперь не такая, какая из Иваньковска уехала! Аривидерчи! Ты мне не мать, я тебе не дочь! Запомни: если не остановишься, продолжишь сюда приходить, мой муж тебя посадит за решетку! Он и не такое с легкостью проделать может! Прощай!

Развернулась и ушла.

Я посмотрела на тихо сидящих друзей.

– Ольга в самом деле сменила паспортные данные? Я задала этот вопрос Елизавете, та ответила: «Может, соврала, а может, это правда. Тетя Клава после той поездки сказала: "Нет у меня дочери Ольги. Только Юля осталась". Но и с младшей ничего хорошего не получилось».

– А с ней что? – пробурчал Дегтярев, и я продолжила.

Лиза рассказала, что Клавдия стала очень бояться за Юлию, утроила за младшей дочерью контроль. Не отпускала от себя девочку, отводила в школу даже в десятом классе, забирала после занятий. Держала за руку в прямом смысле этого выражения. Денег у старшей Воробьевой было немного, но она не поскупилась на большие расходы – закрыла окна решетками, поставила железную дверь. Уходя из дома, запирала Юлию.

Когда дочка сдала выпускные экзамены, Клава ей сказала: