Читаем Иоганн Гутенберг полностью

Давайте на минуту уделим внимание роли составителей алфавитных указателей в развитии демократии. Статуты, на которых основывалось английское законодательство, не были известны общественности до тех пор, пока Джон Растелл и его сын Уильям не издали в XVI веке все эти документы, начиная с 1327 года. Обратившись к «Табуле» Растелла, любой мог проверить, сколько раз Великая хартия вольностей подтверждалась в последующих статутах. Теперь монархи и члены парламента должны были осознавать, что их законодательные акты доступны любому образованному человеку и что они и их наследники несут ответственность за принятые ими законы. Впоследствии английское законодательство было сложно представить без легкого доступа (посредством нумерации страниц и алфавитных указателей) к этим основным документам.

Что касается образования, то показателем того, что теперь стало возможным, была Библия-Полиглотта (1568—1572), выпущенная в Антверпене французским книгопечатником и издателем Христофором Плантеном (в честь которого был назван шрифт). В этой 8-томной работе Плантен опубликовал оригинальный текст Старого и Нового Заветов на иврите, греческом, латинском, арамейском и сирийском языках. Затем последовали другие полиглотты: 10-томник, напечатанный в Париже в 1645 году, в который были добавлены арабский и самаритянский тексты, и 6-томник, изданный в Лондоне (1654—1657) и расширенный за счет эфиопского и персидского переводов. Конечно же, для каждого из них требовался свой шрифт, в результате чего возникали новые перспективы исследования Востока. И все эти масштабные проекты дополнялись приложениями и алфавитными указателями.

* * *

В «Соборе Парижской Богоматери» Виктора Гюго богослов смотрит на первую встретившуюся ему печатную книгу, а затем на собор – энциклопедию из камня, скульптур и витражей, содержащую записи о христианской вере и знания, передававшиеся из поколения в поколение. Ceci tuera cela (Это убьет то), – говорит он. Печатное слово положит конец историям, запечатленным в камне, и, как подразумевают эти слова, общепризнанной религии, передаваемой священниками и церковными художниками. Гюго, который писал, оглядываясь в прошлое, буквально в двух словах охарактеризовал процесс фрагментации, который хоть и начался задолго до Гутенберга, но стал необратимым благодаря печатному слову.

Вначале, когда книгопечатание помогало достать деньги на крестовый поход против турок, Церковь одобряла его как дар Божий. Когда противоборствовавшие стороны использовали книгопечатание во время гражданской войны в Майнце, его благо казалось неоднозначным. Но истинная сила книгопечатания стала очевидной лишь в начале больших перемен в европейской истории, получивших название Реформации. Как и в случае с возникновением книгопечатания, в наличии были все необходимые элементы: антиклерикализм, коррупция, нерелигиозные гуманистические учения, желание перемен, оживляющийся национализм, ненависть к римскому господству, – не хватало лишь фокуса и точки воспламенения. Пороховой бочкой стал Виттенберг, небольшой городок в Саксонии, а спичкой – Мартин Лютер.

Об этой истории часто говорят, но, как и в случае с жизнью Гутенберга, она до сих пор окутана тайной. Тем не менее данная история заслуживает подробного рассмотрения, поскольку эти события демонстрируют взрывную силу, высвобождаемую при столкновении героя, обстоятельств и техники. Сейчас мы увидим, что помогло начать вращаться быстрее двигателю революции, начатой Гутенбергом.